Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

Миновав одноэтажное кирпичное здание железнодорожной станции, возле которого дремали извозчичьи пролетки и громоздились штабеля мешков с зерном, мы оставили Гулькевичи позади. Шум поселка быстро растаял, сменившись привычным гулом мотора и свистом степного ветра.

Автомобили свернули с наезженного тракта на узкую грунтовку, сбавили ход и вскоре затормозили у пологого склона неглубокой балки, поросшей жестким бурьяном и сухим терновником. Воздух здесь казался неподвижным и тяжелым.

Зрелище сразу настроило на рабочий лад: в нескольких саженях от дороги, у самой кромки пожелтевшего камыша, темнела фигура верхового милиционера, караулившего место происшествия. Чуть поодаль была примята увядшая трава, здесь и было три дня назад обнаружено тело. Милиционер оказался местным, он отвечал за железнодорожную станцию и окрестные поселения. Его предупредили о нашем приезде и приказали оказать помощь.

Я указал на дорогу, которая тянулась в южном направлении:

— Куда ведет эта грунтовка?

Милиционер лениво взглянул вдаль и так же лениво, растягивая слова, ответил:

— На хутор, основанный почти три года назад крестьянами, прибывшими из Черниговской губернии, где у них был населённый пункт с таким же названием. Поселение назвали Машевским «по старой памяти», чтобы не путаться. До хутора рукой подать, тут не больше десяти километров.

Я тут же предложил Светлову проехать вперед и порасспрашивать жителей хутора. Светлов, подумав, согласился с моим предложением и минут через двадцать мы добрались до небольшого селения.

Разговоры с местными поначалу ничего не дали — мужики лишь недоверчиво разводили руками. Однако двое пареньков лет тринадцати, вертевшихся неподалеку и жадно слушавших наши расспросы, робко подошли ближе. Перебивая друг друга, мальчишки поведали, что как раз в день убийства через их хутор сначала поутру в сторону станции прогромыхала подвода с одиноким плюгавеньким мужичком, обратно эта же телега проехала уже после того, как солнце встало в зените. Оба подростка каждый день помогали старому пастуху пасти общественных коров и коз, которые паслись последние осенние недели. Одна из женщин из крайнего дома, расположенного у ухабистой дороги, подтвердила слова малолеток. Она утром кормила кур и тоже видела запряженную рыжей лошадью телегу.

На вопрос проехала ли телега обратно, женщина лишь пожала плечами:

— Нет, не видела, врать не буду. Я же во дворе не буду цельный день вместо пугала стоять.

Посовещавшись, мы решили продолжить свой путь.

Светлов досадливо посетовал:

— Вот же поленились наши товарищи сразу же, как нашли труп, сюда добраться. Столько времени потеряли!

Мы добрались до хутора Соколовский, основанного в 1910 году, — нам наконец удалось собрать хоть какие-то сведения. Местные указали на соседа из хутора Николенки, расположенного на реке Зеленчук — некоего Егора Башкатова.

Мужик этот был приметный: частенько выезжал на своей телеге, запряженной рыжей кобылкой, — якобы на заработки. Поговаривали, пару раз брал с собой жену, и тогда они пропадали из дома на несколько дней. Сам Егор время от времени нанимался батрачить и в своем Зеленчуке, и здесь, в Соколовском. Местные слова дурного о нем не говорили, хотя и считали нелюдимым, этаким волком-одиночкой.

Выяснив, как найти нужную усадьбу, мы направили грузовик к окраине. В хуторе насчитывалось около полусотни дворов, но нужный мы нашли быстро — спасибо соседу, точно указавшему на избу Башкатовых, притаившуюся за покосившейся плетневой изгородью.

Егор оказался во дворе. Услышав рокот моторов, он поднял голову от поленницы. Сперва мужик просто смотрел на подъезжающие автомобили с нескрываемым любопытством, но стоило Светлову, властно дернув дверцу, выбраться из машины, как лицо Башкатова переменилось. Наше появление заставило его потерять душевное равновесие окончательно.

Он засуетился, словно вдруг не зная, куда деть руки. Сначала уронил охапку дров, потом потянулся их поднять, но тут же дернулся, выпрямился и вытер ладони о грязный передник. Взгляд его заметался, как у загнанного зверя: от нас — к воротам, от ворот — к темному зеву открытой двери дома. Егор нервно поправил шапку, хотя погода стояла теплая, и сделал неловкий шаг назад, переминаясь с ноги на ногу. Он еще не пытался бежать, но в каждом его резком, дерганом движении, в бегающих глазах и сжатых побелевших губах читалось то острое, лихорадочное желание раствориться в воздухе, которое выдает человека, знающего за собой тяжкий грех.

Светлов мгновенно уловил перемену в поведении хозяина. Словно охотничий пес, почуявший дичь, Серафим подобрался, коротко хмыкнул и, расстегнув на ходу кобуру, решительно шагнул в калитку:

— Здорово, хозяин! А скажи-ка нам…

Я не дал ему закончить, пойдя ва-банк:

— А ну показывай, куда дел награбленное после убийства женщины, сволочь!

Башкатов дернулся было назад, намереваясь метнуться к спасительным сеням, но подоспевшие с флангов пластуны сработали чисто: в одно мгновение перехватили мужика и слаженно заломили ему руки за спину. Поняв, что ловушка захлопнулась, он обмяк и лишь тоскливо повел затравленным взглядом:

— Какого еще убийства?.. Никого я не убивал, начальники! Наговор это все, крестом клянусь!

Я ухмыльнулся:

— Пойдем-ка, товарищ Светлов, хату для начала осмотрим, а затем и сарай, — не обращая внимания на скулеж арестованного, скомандовал я.

Один из пластунов остался караулить Башкатова во дворе, водитель поспешил к соседям для привлечения их в качестве понятых, а мы поднялись на низкое крыльцо. Не успели взяться за дверное кольцо, как тяжелая дубовая дверь распахнулась настежь, и в проем выскочила растрепанная баба в полинялой ситцевой кофте и темном фартуке — жена Егора.

Лицо ее, багровое от бешенства и страха, перекосило. Она тут же растопырила руки, загородив вход:

— Не пущу! Ироды, антихристы, по какому такому праву⁈ Ступайте вон со двора, пока кочергой хребты не переломала! Грабеж средь бела дня!

Светлов хладнокровно, одним выверенным движением отвел ее руку в сторону и, слегка приобняв за плечо, мягко, но неодолимо оттеснил в сени:

— Угомонись, гражданочка. Уголовный розыск. Мы имеем право на обыск, а сейчас пригласим понятых. Будешь шуметь и кидаться — свяжем рядом с муженьком.

Но баба не унималась. Стоило нам войти в горницу, пахнущую кислой опарой, овечьей шерстью и сыростью, как хозяйка заголосила на весь хутор. Она металась между нами, как наседка, у которой разоряют гнездо: то хватала Серафима за полу френча, то пыталась телом закрыть кованый сундук в красном углу, то вдруг бросалась к печной заслонке, делая вид, будто там доходит чугун со щами.

— Не дамся! Ничего чужого у нас нету! Своим горбом нажито, кровью полито! — визжала она, норовя вцепиться ногтями в планшет Светлова, пока пластун не перехватил ее за локти и не усадил на лавку у окна.

Мы принялись за методичный, придирчивый обыск. Опыт подсказывал, что деревенские тайники редко отличались изощренностью, но требовали терпения.

Начали с сундука. Отодвинув воющую хозяйку, Серафим откинул тяжелую дубовую крышку. Из нутра пахнуло нафталином и сушеной мятой. Мы