Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

прямо на месте предстоящего убийства: Башкатов использовал мешок, портянки или тряпки, а камни находил на дорогах.

В этом году этот нелюдь погубит в общей сложности почти сорок жертв из них двадцать шесть женщин и одного подростка. Будучи невысоким и тощим, не обладая большой физической силой, он поначалу старался выбирать жертв в основном женщин и детей, которые не могли оказать сопротивление. Своим внешним видом (невысоким ростом и худощавым телосложением) он не внушал опасений будущим жертвам.

На добытые деньги Башкатов купил телегу и лошадь. Убийца под видом извозчика приезжал к вокзалам на повозке. Это позволяло ему выбирать людей с большим количеством вещей. Преступник предлагал жертвам подвезти их, в пути расспрашивал о родных, стараясь узнать как можно больше ценных сведений. Если семья казалась ему богатой, то он узнавал адрес, где проживали семьи жертв. После расправы Башкатов писал от лица убитых письма их родственникам, в которых сообщал, что «нашёл доброго человека, который помог с работой, жильём и даже письмо написал». В письмах он также говорил им продавать имущество и переезжать. Родственники жертв делали то, о чём Башкатов просил их в письмах от имени погибших, затем приезжали к нему, после чего преступник убивал и их самих. Он не насиловал своих жертв, не расчленял трупы, только грабил. У него была мания иного рода — животная страсть к издевательству и убийствам. Этим он отличался с детства.

Иногда убийца брал с собой свою семью, чтобы войти в доверие к будущим жертвам. Наталья Башкатова являлась соучастницей преступлений мужа. Она отстирывала и продавала вещи убитых, а иногда должна была вызвать доверие у будущих жертв, с которыми впоследствии расправлялся её муж.

Мне предстояло остановить этого душегуба в самом начале его пути, если с московским душегубом было намного легче указать на след, по которому можно было выйти на преступника, то теперь я ломал голову над легализацией моих знаний данных этого урода. Мне предстояло придумать логическую цепочку возможно с фальсификацией улик для доказательства вины душегуба.

Глава 11

До подачи поезда мы с пластунами стояли на перроне. Неподалеку стояла троица уголовников, которые не стесняясь хвалились своими похождениями.

Один из них, постоянно хохоча без всякой причины, выпятил свою узкую птичью грудь и разглагольствовал:

— Этим летом в жаркий денек мы с корешами заняли места на палубе старого пароходика, который двигался по направлению течения Москва-реки мимо Кремля от храма Христа Спасителя к Красной площади. Между Крымским и Большим Каменным мостами река раздваивается. Да все знают эту стрелку. Здесь основное русло реки перегораживает плотина, а у Кремля река становится мелкой-мелкой, так что на середине ее стоят, засучив штаны, рыболовы и удят рыбу. За стрелкой — водоотводный канал. Его называют Канавой. На левом его берегу располагается Болотный рынок. На нем торгуют в основном овощами, фруктами и ягодами. Торгуют оптом, возами, торгуют и в розницу. На рынке подмосковные огородники сбывают свою продукцию.

— Да в курсе мы! — перебил второй урка — Цены на Болотном ниже, чем на других рынках. Такова уж его традиция. Там, на Болоте, можно и закусить, например пирожками с разными начинками, полакомиться другими яствами, изготовленными по древним рецептам.

— Так вот, на берегу находится пристань. С приходом нэпа к пристани стали приставать маленькие пароходики. Ходят они, правда, не по расписанию, но путешествие на них не лишено прелести, особенно если удастся занять место на палубе, под парусиновым тентом. На пароходике можно добраться до Первой Всероссийской сельскохозяйственной и кустарно-промышленной выставки. Когда пароходик выплыл из Канавы на простор Москвы-реки, его окружили лодки, байдарки, шлюпки, моторки и просто «водоплавающие» граждане в разноцветных тряпочных шапочках и без оных. Они лезли под самый пароход, одержимые страстным желанием покачаться на его волнах. Когда пароходик останавливался, пловцы забирались на него и прыгали в воду. Пройти пароходику сквозь массу людей и лодок было очень трудно, и капитан, срывая голос, умолял пловцов освободить путь его судну. Но капитана не слушали. Людям было не до него, они радовались воде, солнцу, выходному дню и не думали об опасности. А напрасно. В такие жаркие летние дни в Москве-реке тонут десятки человек. Вдоль берегов расположены «водные станции» разных профсоюзов. На них целыми днями загорают отдыхающие лохи. А пароходик наш поплыл дальше, мимо берегов Нескучного сада. Там, в Александровском дворце с двадцатого года года находится Музей мебели. Мирон Махновец и говорит:

— А давайте мы энтот музей обнесем. Вот смеху то будет.

Проплыв мимо Воробьевых гор, пароходик свернул в Дорогомилово. Здесь как обычно расположился цыганский табор. Цыганки с большими серьгами в ушах и в монистах подметали мостовые широкими пестрыми юбками, бегали голые чумазые ребятишки, дав представление, обходил публику с картузом в лапах медведь, собирая деньги. Мы высадились, решив навестить нашего дружка. Он сам из цыган, но жизнь в таборе ему наскучила и он подался к деловым. Эх, как же мы тогда повеселились! Ночью горели костры, слышно было ржание лошадей да заунывное пение.

— Цыган в Москве сейчас немало. Они живут и в Петровском парке. Там даже бывшая «Монастырская земля» стала именоваться «Цыганским уголком». Ну а когда-то сборным местом цыган в Москве был Нескучный сад.

На перроне народ зашевелился — поезд не спеша занял место и остановился. Трое уголовников переглянулись и, бросив травить байки, бросились в вагон занимать лучшие места.

Мы тоже, поспешили. Мужики, раздвигая граждан своими крепкими телами, как ледокол двигались внутрь вагона, я же за ними свободно шагал, придерживая одной рукой кобуру маузера, а другой сжимая вещмешок. Такие же вещмешки были и у стажеров, казачки заняли две нижние полки. Я бросил свои пожитки на верхнюю. К нам было сунулись двое подозрительных субъекта с огромными мешками, но при виде моей кожанки и маузера, тут же ретировались и вместо них к нам с трудом протиснулась женщина лет сорока с мальчиком лет пятнадцати.

Она держала сына за локоть, будто боялась, что его оттеснят, и смотрела не на полки, а на меня — коротко, оценивающе, как смотрят на человека, от которого зависит, ехать стоя или сидя. Я подвинул вещмешок и кивнул на край полки. Она благодарно опустила глаза и подтолкнула мальчика вперёд:

— Спаси вас Христос! Вот, бежим из Москвы в деревню. Совсем стало худо с едой. Работы для меня практически нет, может нас моя двоюродная тетка приютит, у них вроде как корова есть и пара коз. С голоду по-любому не дадут умереть. А мой Мишенька крепкий, сможет помогать по хозяйству, да и я родным грузом неподъемным не буду.

Поезд тронулся