Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

и слегка сдвинуть руку, прежде чем вернуть его кончик на поверхность бумаги. Но это секущее движение не участвует в самóм процессе проведения линии, вся полнота которого втискивается им, как мы видим, в нанесение точек. Если бы я захотел, то мог бы и вовсе прерваться, отложив карандаш, и вернуться к работе позже.

Где же тогда, в этой россыпи точек, линия? Она может существовать лишь как цепочка соединений между фиксированными пунктами. Дабы восстановить исходную траекторию палки капрала, мы должны соединить их. Я сделал это слева.

Хотя соединительные линии должны быть проведены в заданной последовательности, паттерн, который они в конечном счете образуют – во многом как в детской головоломке «Соедини точки», – уже дан с самого начала в качестве виртуального объекта. Закончить узор – не вывести линию на прогулку, а, скорее, включиться в процесс конструирования или сборки, где каждый линейный отрезок служит соединением, спаивающим элементы узора в тотальность более высокого порядка. Когда конструирование завершается, линии больше некуда пойти. То, что мы видим, – это уже не след жеста, а сборка соединений точка-точка. Композиция выступает законченным объектом, артефактом. Составляющие ее линии соединяют вещи, но не растут и не развиваются.

Это различие между прогулкой и сборкой является ключевым для моей аргументации в этой главе. Я стремлюсь показать, как линия в ходе своей истории постепенно лишалась движения, которое ее породило. Некогда являвшаяся следом непрерывного жеста, линия была раздроблена – под влиянием модерна – на последовательность пунктов или точек. Эта фрагментация, как я объясню ниже, произошла в смежных областях путешествия, где странствие (wayfaring) заменяется перемещением (transport), ориентированным на пункт назначения, картографии, где нарисованный набросок замещается планом маршрута, и текстуальности, где рассказывание историй уступает место заранее спланированному сюжету. Она также преобразила наше понимание места: некогда понимавшееся как узел (knot), связанный из множественных переплетенных нитей движения и роста, теперь оно – точка (node) в статичной сети соединителей. В современных мегаполисах люди всё чаще оказываются помещены в среды, выстроенные как сборки соединенных элементов. Тем не менее, на практике они продолжают прокладывать свои собственные пути сквозь эти среды, прочерчивая тропы по мере движения. Для понимания того, что люди не столько занимают среду, сколько обитают в средах, где они живут, я предлагаю вернуться от парадигмы сборки к парадигме прогулки.

Тропы и маршруты

В своих размышлениях об Арктике «Притворяясь мертвым» (1989) канадский писатель Руди Вибе сравнивает представления инуитов о передвижении и путешествиях по суше или по морскому льду с представлениями Королевского флота, который искал призрачный Северо-Западный проход на Восток. Для инуитов, как только человек начинает двигаться, он становится линией. Чтобы поохотиться на животное или отыскать другого человека, который мог потеряться, вы прокладываете одну линию следов через пространство, ища признаки другой линии, которая может привести вас к вашей добыче. Таким образом, вся земля воспринимается как сетка из переплетающихся линий, а не как сплошная поверхность[13]. Однако британцы, «привыкшие к текучим, бездорожным морям, двигались с точки зрения площади» (ibid.: 16). Военно-морское командование понимало корабль, перед отплытием подготовленный к путешествию, как мобильное судно, которое будет перевозить свою команду через моря по курсу, определяемому широтой и долготой последовательных точек в маршруте (en route), к намеченному пункту назначения. Иначе говоря, в то время как инуиты передвигались по миру вдоль троп путешествия, британцы плыли поперек того, что им виделось поверхностью земного шара. Оба вида движения, вдоль и поперек, могут быть описаны при помощи линий, но это линии принципиально разных видов. Линия, которая идет вдоль, в терминах Клее, вышла на прогулку. Напротив, линия, проходящая поперек, есть соединитель, который связывает ряды точек, расположенных в двумерном пространстве. Ниже я соотнесу это различие с дистинкцией между двумя модальностями путешествия, которые я называю соответственно странствием и перемещением.

Странник непрерывно движется. Точнее говоря, он и есть его движение. Как в примере с инуитами, представленном выше, странник реализуется в мире как линия путешествия. Клаудио Апорта, который проводил этнографические полевые исследования в общине Иглулик, сообщает, что для ее обитателей-инуитов «путешествия… были не переходом из одного места в другое, а способом существования… Акт путешествия из конкретного места или в него играет роль в определении того, кем является путешественник» (Aporta 2004: 13). Здесь путешественник и его линия – одно и то же. Это линия, продвигающаяся от кончика, по мере того как он идет дальше в непрерывном процессе роста и развития или самообновления. Пример с другой стороны света поможет укрепить эту точку зрения. Женщины-батек из Паханга, Малайзия, согласно Так По Лай (Lye 1997: 159), говорят, что корни диких клубней, которые они собирают в пищу, «ходят», как это делают люди и другие животные. Если эта идея кажется нам странной, то лишь потому, что мы склонны редуцировать ходьбу к механике передвижения, как если бы идущий был пассажиром в своем собственном теле, переносимый ногами из точки в точку. Однако для батек ходьба – это вопрос прокладывания тропы по мере движения вдоль. И как раз это делают корни, когда продвигаются вдоль линий роста, прокладывая свои пути через почву. Тропа странника и торящий тропу корень – явления одного и того же рода. То и другое иллюстрирует изречение Клее о том, что сама линия «выходит на прогулку».

Однако, двигаясь вперед, странник должен поддерживать себя, как перцептивно, так и материально, посредством активного взаимодействия с местностью, которая раскрывается вдоль пути. «Идя по тропе, – замечает Лай, – батек активно следят за ней», высматривая полезные растительные материалы для сбора, а также следы и тропы животных (Lye 2004: 64). Точно так же среди фои из Папуа – Новой Гвинеи, согласно Джеймсу Вайнеру, пешее путешествие «никогда не сводится попросту к тому, чтобы добраться из одной точки в другую». Всегда пребывая в поисках плодоносящих деревьев, качественного ротанга или съедобных личинок насекомых, фои возделывают свои тропы, превращая их в «каналы записанной активности» (Weiner 1991: 38). Для посторонних эти тропы, если они не проторены хорошо, могут быть едва заметны. В густом тропическом лесу растительность может сомкнуться за спиной у путешественника, как будто его никогда и не было. В открытой тундре или на морском льду Арктики следы могут быть быстро погребены под падающим снегом или метелью. Когда лед тает и инуиты садятся в свои каяки или китобойные лодки, следы, которые они оставляют, мгновенно стираются в водной среде. И всё же, какими бы слабыми или эфемерными ни были их следы