Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

tz'ib образованы – вместе с самой поверхностью – из нитей в результате их кумулятивного смещения. В технике введения добавочных декоративных нитей в переплетение ткачество и письмо совпадают.

Сплетая текст

Наконец, я перехожу к текстам, которые пришли к нам из западной традиции. Идея текста как тканого гобелена может показаться странной современным читателям, привыкшим видеть буквы и слова напечатанными. По причинам, которые станут очевидны в следующей главе, они, скорее всего, будут трактовать эту метафору гораздо шире: в смысле «плетения» повествования в тексте, а не самих строк текста на странице. Но гражданам Древней Греции и Рима это показалось бы совершенно естественным, когда благодаря завезенному из Египта папирусу и наполненному чернилами тростниковому перу в качестве инструмента письма они начали создавать рукописные тексты. До этого буквы можно было нацарапать или вырезать на твердых поверхностях только короткими отдельными штрихами (напомню, что древнеанглийский термин writan обозначал именно такие надрезы). Однако с помощью пера на папирусе можно было провести непрерывную линию. Последующее введение более прочного и гладкого пергамента или веленя в IV и V веках нашей эры позволило этой линии, на тот момент проводимой уже гусиным пером, изливаться еще свободнее. На рисунке 2.17 представлен пример письма IX века, взятый из хартии, написанной неким Уолто, нотариусом отца франкского императора Карла Толстого.

Рис. 2.16 Шарф, сотканный майя-киче. Фотография: Барбара и Деннис Тедлок; воспроизведена с их разрешения.

Рис. 2.17 Рукописная хартия IX века. Воспроизведено по: Gray 1971: 19. С разрешения Издательства Оксфордского университета.

Достаточно взглянуть на этот пример, чтобы оценить силу аналогии между письмом и ткачеством. Точно так же, как ткацкий челнок движется взад и вперед, укладывая уток, перо писца движется вверх и вниз, оставляя за собой чернильный след. Но этот след, линия письма, совпадает со строкой текста не больше, чем линия на гобелене совпадает с линиями составляющих его нитей. Как и линию на тканом гобелене, когда мы ищем текстовую строку, мы ее не находим. Она не существует ни как видимый след, ни как нить. Скорее, она возникает благодаря постепенному продольному продвижению линии письма, колеблющейся вверх и вниз в рамках определенной «полосы пропускания» (однако с множеством свободных концов), во многом так же, как тканая полоса создается за счет продольного перемещения уточной нити, поперечно колеблющейся между отобранными линиями основы. В готическом стиле письма рукописных книг XV века, известном как «текстура», эта параллель была проведена совершенно недвусмысленно: стиль был назван так из-за сходства исписанной страницы с текстурой тканого одеяла. Подобно тому как прообразом линии письма была ткацкая нить, прототипом прямых, выровненных линий рукописи, между которыми были расположены буквы, послужили нити основы, туго натянутые на ткацком станке (как мы увидим в главе 6). Изначально эти выровненные линии проводились и – как и в случае с линиями основы – были неотчетливыми или едва видимыми. Когда Гутенберг использовал текстуру для своего первого печатного шрифта, линии исчезли вовсе. То, что началось с переплетения основы и утка, закончилось отпечатком заранее сформованных буквенных фигур, расставленных рядами на заготовленной поверхности (рис. 2.18). С этого момента текст больше не сплетался, а собирался по кусочкам из отдельных графических элементов. Трансформация завершилась. В следующей главе мы рассмотрим некоторые из ее последствий.

Рис. 2.18 Текстурный шрифт Иоганна Зензеншмидта, 1481 год. Воспроизведено по: Kapr 1983: 80.

3. Вверх, поперек и вдоль

След и соединитель

– Когда человек свободен, – с этими словами капрал описал в воздухе концом своей палки такую линию —

Вот линия, прочерченная в воздухе капралом, как она изображена в романе Лоренса Стерна «Жизнь и мнения Тристрама Шенди, джентльмена» (1762):

Как и любой другой жест, взмах капрала воплощает в себе определенную длительность. Поэтому линия, которую он производит, сущностно динамична и темпоральна. Когда Стерн с пером в руке воссоздал взмах на странице, его жест оставил неизгладимый след, который мы всё еще можем прочитать (Стерн 1968: 503). Художник Пауль Клее описал этот вид линии как наиболее активный и аутентичный. Прочерченная в воздухе или на бумаге, кончиком палки или пера, она возникает из движения точки, которая – как и предполагал капрал – вольна идти, куда пожелает, ради самого движения. Как метко выразился Клее, линия, развивающаяся свободно и своевременно, «выходит на прогулку» (1961: 105). И, читая ее, глаза следуют по тому же пути, что и рука, которая ее рисовала.

Линия другого вида, однако, торопится. Спешит добраться из одного места в другое, а затем в следующее, но у нее на это мало времени. По своему виду, говорит Клее, эта линия «больше похожа на серию встреч, чем на прогулку». Она идет от пункта к пункту, последовательно, как можно скорее, и по сути вообще пребывает вне времени, поскольку каждый последующий пункт назначения задан еще до отправления, а каждый отрезок линии предопределен точками, которые он соединяет. В то время как активная, гуляющая линия динамична, линия, соединяющая соседние точки в ряде, является, по словам Клее, «квинтэссенцией статичного» (ibid.: 109). Если первая уводит нас в путешествие без явных начала или конца, то вторая предъявляет набор соединенных между собой пунктов назначения, которые можно, как на маршрутной карте, увидеть все сразу.

Повторяя жест капрала, взмахнувшего палкой, Стерн, несомненно, вывел свою линию на прогулку. Но давайте проведем простой эксперимент. Возьмем эту линию и разделим ее на короткие отрезки примерно одинаковой длины. Затем представим, что каждый отрезок можно смотать, как нить, и вместить в точку, расположенную примерно в середине исходного отрезка. Результатом будет россыпь точек, как показано слева.

На самом деле я нарисовал каждую точку от руки. Для этого мне нужно было соприкоснуться кончиком карандаша с бумагой в заранее определенном месте, а затем покрутить им в этом месте, чтобы образовалась точка. Вся энергия и всё движение были сосредоточены там – почти как если бы я сверлил дыру. Однако в промежутках между точками не остается никаких следов движения. Хотя точки расположены на пути исходного жеста, они не связаны между собой его следом, поскольку то, что осталось от следа и движения, которое его произвело, заключено в точках. Каждая из них выглядит как изолированный и компактный момент, отделенный от предыдущих и последующих. Конечно, для того, чтобы перейти от нанесения одной точки к нанесению следующей, мне пришлось поднять карандаш