Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

Петли и ажур

Мой второй пример того, как поверхности растворяются путем трансформации следов в нити, взят из исследования Бригитты Хаузер-Шойблин, посвященного декоративному искусству народа абелам, обитающего в провинции Ист-Сепик в Папуа – Новой Гвинее (Hauser-Schäublin 1996). Абеламские украшения собираются из нитей, полос и листьев – в основном из растительного материала – и образуют проницаемую сетку из плавных и пересекающихся линий. Такой подход к украшению, разделяемый абелам с большинством других меланезийских народов, радикально отличается от «тканевых культур» Полинезии и Индонезии, которые используют текстиль, плетеные циновки или лубяную ткань, чтобы заворачивать вещи так, чтобы их можно было попеременно прятать и показывать. В плане эстетики абелам фокусируются не на поверхности, а на линии. «Все узоры, – по словам Хаузер-Шойблин, – воспринимаются исходя из линии или „визуального ажура“, а не в перспективе гомогенной плоскости, столь наглядно предъявляемой и представляемой в ткани» (1996: 82). Однако, помимо изготовления вещей из полосок листьев или отрезков бечевки, абелам также занимаются рисованием. Они делают рисунки на листьях саговой пальмы, покрытых серой или черной грязью. Сначала на листе пером, смоченным в белом пигменте, рисуется линия. Это ключевая линия, которая служит шаблоном для остальной части узора. Затем она дополняется другими линиями красного, желтого и черного цветов. Работая над большим, сложным рисунком – например, для фасада церемониального дома, – художник начинает сверху и движется по рядам. Однако он всегда оставляет белую линию, свисающую, как веревочка, с нижней части рисунка в каждом ряду, чтобы он мог подхватить ее и вести дальше, приступая к следующему рисунку (рис. 2.10). В результате все ряды законченной работы соединены между собой непрерывными белыми линиями (которые называются maindshe). Линии других цветов, напротив, прерывистые и служат только для выделения белых maindshe (ibid.: 89).

Рис. 2.10 Абеламские мужчины за работой над рисунком. В ряду, которым они занимаются на фото, они подхватывают и проводят дальше белые линии, идущие от предыдущего ряда. Фотография: Йорг Хаузер. Воспроизведено с разрешения Йорга Хаузера и Бригитты Хаузер-Шойблин.

Примечательно, что точно такой же принцип используется при изготовлении сетчатой сумки – или билума, – одного из самых распространенных и многофункциональных атрибутов повседневной жизни народов внутренней Меланезии. Естественный цвет нити билума, изготовленной из луба различных деревьев и кустарников, – бежевый, но считается, что она белая. Так же, как на рисунке, где художник подхватывает «свободный конец» maindshe из предыдущего ряда, когда приступает к следующему, при изготовлении сетчатых сумок каждый дополнительный отрезок нити прикрепляется к предыдущему – путем скручивания волокон и наматывания их на бедро, – так чтобы получилась одна непрерывная линия, из которой изготавливается вся сумка. Эта линия обозначается тем же словом – maindshe. Узоры создаются за счет добавления нитей, окрашенных в красный и черный цвета. Хотя мы, наверное, увидим цветные узоры выделяющимися на белом фоне, для абелам всё наоборот, и то же с их рисунками. Действительно, по словам абеламских мужчин, узоры, нарисованные на фасадах их церемониальных домов, восходят к узорам на женских сетчатых сумках. Очевидно, что maindshe рисунка, пусть и образованная в виде аддитивного следа на непрозрачной поверхности, понимается как нить того же рода, что и maindshe сумки. А превращение нарисованной линии в петлистую нить заставляет поверхность исчезнуть, показывая, что у рисунка та же текстура «ажурной работы», которая столь характерна для всего искусства абелам. Другой способ растворения поверхности, конечно, заключается в ее разрезании. Именно этот способ и был применен, когда Хаузер-Шойблин по просьбе нескольких абеламских женщин привезла из соседнего города, куда ездила за покупками, простую черно-красную ткань. Вместо того, чтобы использовать эту ткань по назначению, женщины сперва разрезали ее на полоски, которые затем распустили на отдельные нити. Эти нити они сплели и скрутили в нити покрупнее, а из них изготовили сетчатые сумки с красочным узором (ibid.: 96).

Телесные узоры

В поисках третьего примера трансформации следов в нити я вернусь к упомянутому в предыдущей главе исследованию Ангелики Гебхарт-Сайер (1985), которое посвящено индейцам шипибо-конибо из перуанской Амазонии. Согласно Гебхарт-Сайер, еще около двух столетий назад всё в деревнях шипибо и конибо были покрыто непрерывными зигзагообразными линиями. Их можно было увидеть на внутренних поверхностях домов, внешних поверхностях керамической посуды, лодках, охотничьем снаряжении и кухонной утвари, на тонкой хлопчатобумажной одежде, а также на лицах, руках и ногах тех, кто ее носил. Сегодня эта увлеченность линией заявляет о себе в текстильной вышивке, росписи керамики, бисероплетении, а порой и нанесении отличительных знаков на лицо (Gebhart-Sayer 1985: 143–144). Создание линий – исключительно женское дело; они воспринимают его как прочерчивание видимых линий на непрозрачных поверхностях. Художница или вышивальщица начинает с рисования основных линий формы. Они относительно толстые, но извиваются, как змеи, так что четкого направления у них нет. Потом параллельно линиям формы с обеих сторон рисуются вторичные линии. Всё оставшееся пространство заполняется третичными линиями, пока поверхность не будет зарисована (ibid.: 147). Регулярное повторение линий формы придает итоговому узору определенную симметрию (рис. 2.11).

Рис. 2.11 Женская мантия шипибо-конибо (racoti). Воспроизведено по: Tessmann 1928: Лист II, перед р. 40, с разрешения Бодлианской библиотеки Оксфордского университета, полочный шифр 247236 d.13.

Однако эти поверхностные паттерны – лишь зримые проявления узора. Вдобавок к ним, как считают шипибо-конибо, каждый человек помечен незримыми узорами, которые даруются еще в раннем детстве в ходе шаманских сеансов исцеления. Считается, что эти нестираемые узоры пронизывают и насыщают всё тело живого человека и остаются после смерти с его духом (ibid.: 144–145). Во время церемонии исцеления шаман (обычно это мужчина, но не всегда) «пропевает» узор, но по мере того как звук его голоса змеится в воздухе, шаман видит, как он превращается в узор, который проникает в тело больного. Однако эта трансформация зрима лишь для самого шамана. В этом видении раскрывается, что линии прядет дух колибри Пино. Паря над пациентом, дух деловито свистит и стрекочет своим клювом, совершая быстрые, едва уловимые движения. Хотя о Пино говорят как о «писателе» или «секретаре» среди духов, ясно, что линии, исходящие из его неугомонного клюва, – это нити, а не следы. Ибо узоры, которые он пишет, отнюдь не наносятся на поверхность тела больного, а, как говорят, падают на его тело и проникают в него (ibid.: 162–164). Таким образом, когда в видении шамана следы превращаются в нити, сама поверхность тела растворяется, позволяя линиям проникнуть внутрь, туда, где лечение становится эффективным.

От нитей к следам: завязывание узлов,