Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

безместное пространство: утопию. Маршировка стирает места, оставляемые позади. Перипатетическая ходьба, напротив, топична. Она «не ведет нас линейно под равномерный бой своего барабана, но, подобно спирали гармонической прогрессии, позволяет возвращаться и восстанавливать места, которые дают нам средства к существованию» (Olwig 2002: 23). Будучи видом пешего перемещения, маршировка подразумевает ощущение прогресса, который идет не в обход, от места к месту, а вперед, от этапа к этапу (ibid.: 41–42). То же самое ощущение прогресса, которое вошло в обиход в течение XVII века, относилось и к путешествиям в дилижансе. Находясь в дороге, путешественник, заключенный в кокон внутри своей кареты, подпитывался собственными запасами и делал всё возможное, чтобы оградить себя от прямого контакта с прохожими или местами их проживания. Ведь он отправился в путешествие не ради самого этого путешествия или опыта, который оно могло дать, а с единственной целью – взглянуть на достопримечательности, которые можно увидеть в пункте назначения (Wallace 1993: 39). Тур будет состоять из ряда таких пунктов назначения. Только по прибытии на каждую остановку, когда транспортное средство останавливается, турист начинает двигаться.

Таким образом, те самые места, где странник останавливается передохнуть, являются для перевозимого пассажира участками активности. Но вся эта активность, ограниченная местом, сосредоточена в одной точке. В промежутках между местами он лишь пробегает глазами по поверхности мира, если не пропускает его полностью, не оставляя никаких следов прохождения или даже каких-либо воспоминаний о путешествии. Действительно, туристу можно посоветовать вычеркнуть из памяти опыт поездки, какой бы трудной или насыщенной та ни была, чтобы это не исказило или не испортило впечатление от того, что он приехал посмотреть. По сути, практика транспортировки конвертирует каждый след в эквивалент пунктирной линии. Точно так же, как при прочерчивании пунктирной линии я опускаю карандаш на бумагу и покручиваю его кончиком на одном месте, так и турист высаживается в каждом пункте своего маршрута и оглядывается вокруг там, где стоит, прежде чем отправиться в следующий пункт. Линии, соединяющие последовательные пункты назначения, как и те, что связывают между собой точки, представляют собой не следы движения, а соединения точка-точка. Это линии перемещения. Они отличаются от линий странствия точно так же, как соединитель – от жестового следа. Это не тропы, а маршруты.

Прочерчивая свою линию от руки, я вывожу ее на прогулку. Точно так же путник в своих странствиях оставляет на земле след в виде отпечатков ног, тропинок и дорожек. Говоря о вальбири, аборигенах австралийской Центральной пустыни, Рой Вагнер замечает, что «жизнь человека – это сумма его следов, общая запись его движений, нечто такое, что можно прочертить на земле» (Wagner 1986: 21). Это верно и в случае путешествия на машине, как показала Янг, исследуя соседний народ питджантджатджара. Охотников знают и узнают по их дорогам, а история дороги будет рассказана только по мере того, как люди «идут вдоль» (Young 2001: 46, курсив автора). Однако идти вдоль – значит торить свой путь через мир, а не прокладывать маршрут от точки к точке поперек его поверхности. Действительно, для странника мир как таковой не имеет поверхности. Конечно, странник сталкивается с самыми разными поверхностями – твердой земли, воды, растительности и так далее. Действительно, во многом благодаря тому, как эти поверхности реагируют на свет, звук и прикосновение, он воспринимает мир характерным для себя образом. Однако они суть поверхности в мире, а не мира (Ingold 2000: 241). И в саму их текстуру, а значит и в саму местность, вплетены линии роста и движения ее обитателей. Каждая такая линия равносильна жизненному пути.

Австралийские аборигены, пишет Брюс Чатвин, представляют свою территорию не как поверхность, которую можно разделить на блоки, а как «неразрывную сеть» линий или «сквозных путей». «Все наши слова, означающие „страну“, – сказал Чатвину собеседник из числа аборигенов, – одновременно означают „тропа“» (Чатвин 2006). Это тропы, вдоль которых предки пропели мир во Время Сновидений, и они вновь прочерчиваются в приходах и уходах их современных перевоплощений, а также в пении и рассказывании историй. Взятые вместе, они образуют клубок переплетенных и запутанных нитей. Но действительно ли этот клубок – сеть, как утверждает Чатвин? Это и правда что-то вроде сети в ее исходном смысле – ажурной ткани из вплетенных нитей или шнуров. Именно в этом смысле, например, Готфрид Земпер в своем эссе 1860 года, на которое я ссылался в предыдущей главе, писал об «изобретении сети» первобытными людьми, которые изготавливали ее, используя для рыбной ловли и охоты (Semper 1989: 218). Но в силу метафорического распространения на сферы современного транспорта и коммуникаций, и особенно информационных технологий, значение «сети» изменилось. Сейчас мы склонны думать о ней скорее как о комплексе взаимосвязанных точек, чем о переплетенных линиях. По этой причине я нахожу чатвинскую характеристику земли аборигенов слегка вводящей в заблуждение. Это скорее сплетение (meshwork), чем сеть.

Я заимствую термин «сплетение» у философа Анри Лефевра[15], который говорит о «сетчатых узорах [reticular patterns] из троп животных (диких или домашних) и путей людей (в домах, вокруг домов в деревне или поселке, в окрестностях)», чьи движения сплетают среду, которая является скорее «архитекстурной», чем архитектурной (Лефевр 1991: 127, пер. изм.). Бенджамин Орлов в своем исследовании жизни и земли вокруг озера Титикака в перуанских Андах предлагает яркое описание такого архитекстурного сплетения – «паутины линий на земле», которая покрывает Альтиплано. Большинство этих линий, сообщает Орлов,

…едва ли метр в ширину, протоптаны или проторены ногами животных, мужчин и женщин, а также детей, которые к возрасту трех или четырех лет безропотно труся́т, не отставая от взрослых, как в ходе краткой прогулки до дома или поля родственников, так и во время полдневного похода на дальнее пастбище или рынок. Некоторые линии буквально прочерчены на земле сельскими жителями, работающими кирками и лопатами. Какие-то из них не меньше пяти метров в ширину, и по ним время от времени проезжает легковой или грузовой автомобиль.

(Orlove 2002: 210)

Линии сети, в ее современном понимании, связывают точки. Они – соединители. Однако линии, которые Орлов описывает в этом отрывке, образуют сплетение перепутанных троп, а не сеть пересекающихся маршрутов. Линии сплетения – это тропы, вдоль которых проживается жизнь. И, как схематично показано на рисунке 3.1, именно в спутывании линий, а не в соединении точек, возникает сплетение.

Рис. 3.1 Сплетение запутанных линий (вверху) и сеть соединенных точек (внизу).

Я полагаю, что странствие – самый фундаментальный модус, в котором живые существа, как человеческие, так