Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

22 августа, через двенадцать дней после инсульта, мой отец очнулся и понял, что с Руди Зибером случилось что-то ужасное. Теперь для него начнутся настоящие мучения – хотя, возможно, он этого хотел, раз с таким упорством отказывался умирать.

Я позвонила матери, чтобы сообщить невероятную новость. Она отказывалась верить. Дитрих никогда не понимала истинной причины серьезных болезней отца. Она считала, что у него «просто» очередной сердечный приступ, и не могла понять, почему он парализован, лишился речи и разума. 26 августа у нее начинались репетиции в Мельбурне, и я предложила ей по пути в Австралию остановиться в Лос-Анджелесе, самой навестить мужа, поговорить с врачами. Мне казалось, что ей пора исполнить кое-какие обязанности жены – помимо оплаты лечения.

Я сидела на ступеньках больницы и ждала лимузин, который должен был привезти мою мать. В этот прохладный, ясный вечер небо было усыпано звездами, а воздух наполнен ароматом апельсинов. На подъездную дорожку свернула машина. Дитрих, невообразимо прекрасная в образе убитой горем жены, проскользнула в отдельную палату ее мужа – и четвертый этаж Медицинского центра Калифорнийского университета изменился до неузнаваемости. Она утверждала, что отец ее узнал, хотя этого просто не могло быть. Врачи были терпеливыми, рисовали ей картинки, показывая, где именно находятся тромбы в мозге и где они сделали свою разрушительную работу. Пытались объяснить, почему в случае с ее мужем требование «немедленной» операции невыполнимо.

Поджав губы, она ждала, пока уйдут врачи, а потом устремляла на меня один из своих знаменитых взглядов:

– И это «великие» врачи, которых ты так любишь? Они идиоты! Они говорят, что не могут оперировать Папи, потому что не знают как. Я разговаривала со всеми лучшими врачами Европы. Все пытались убедить меня, что американцы – лучшие нейрохирурги в мире! Но никто ничего не знает. Нужно было еще много лет назад отвезти Папи к Нихансу за живыми клетками.

Она сняла номер на одну ночь в отеле Beverly Wilshire и пришла в ярость, когда я настояла, что вернусь в свою комнату неподалеку от больницы. На следующий день она занялась организацией будущего для своего больного мужа. Первым делом она выяснила, что я не избавилась от собак, как было приказано, и рассердилась, когда я возразила, что их нужно отдать не на живодерню, а в приют, но в конце концов решила помиловать животных. Ее прекрасные глаза блестели от слез, когда она рассказывала врачам, что после завершения турне по Австралии собирается вернуться в Калифорнию, арендовать маленький домик в Беверли-Хиллз и провести остаток жизни, выкатывая инвалидное кресло мужа на солнце. Ее слова были искренними – она действительно так думала.

Врачи из числа мужчин таяли, очарованные преданностью этой прекрасной женщины. На протяжении долгих лет многим приходилось слышать, как моя мать произносит эти слова, делясь планами устройства жизни своего беспомощного мужа. Ни тогда, ни позже врачи не осмеливались ставить под сомнения этот идиллический сценарий. Никто не сказал ей: «Посвятить жизнь уходу за мужем-инвалидом – это похвально… просто замечательно… но не лучше ли сделать все для его выздоровления?» Помочь ему снова встать на ноги? Помочь ему снова обрести гордость, а не выкатывать его инвалидное кресло на солнце? Она улетела в Австралию, я осталась.

В тот день, когда отец достаточно окреп и его перевели в неврологическое отделение, я пришла попрощаться. Надеясь, что отец все же понимает меня, я пыталась сказать, как горжусь им, как восхищаюсь его жаждой жизни, его борьбой, потом сжала его здоровую руку, погладила по здоровой щеке, жалея, что больше ничем не могу помочь.

Вернувшись в Нью-Йорк, я следила, как обстоят дела у отца, и дважды в день звонила матери в Австралию, чтобы сообщить последние новости. Она была абсолютно уверена, что домой отец уже не вернется, и не оставляла свою навязчивую идею насчет собак. Она заплатит за их убийство и «даже за похороны» – почему я упорно отказываюсь исполнить ее указание? Что касается принадлежащего отцу дома, из него следует вывезти все отцовские вещи, а потом продать.

К счастью, моя мать была так занята гастролями, что я могла тянуть время. Для выздоровления отца – каким бы непрактичным это ни оказалось – было очень важно сохранить до его возвращения дом, вещи, животных и все, что ему было дорого. Это был центр притяжения, необходимый ему, чтобы выжить, – другого не было.

До Нью-Йорка стали доходить слухи о неприятностях в Австралии. Турне оказалось неудачным. Мне позвонил один из раздраженных продюсеров – мисс Дитрих постоянно жалуется на звук, свет, оркестр, публику, менеджмент. Она грубит, она пьет – на сцене и за ее пределами. Ее концерты не окупаются, и менеджмент рассматривает возможность прервать гастроли. Меня попросили подготовить мать к неизбежному исходу. Вместе с ее верным агентом мы договорились о компромиссе. Мы сделаем все возможное, чтобы убедить мисс Дитрих прервать турне, и попытаемся сгладить самые острые противоречия, если они согласятся полностью выплатить ей гонорар. К счастью, теперь все хотели избавиться от нее и сократить убытки.

Мне предстояло как можно аккуратнее и быстрее избавить Австралию от Дитрих.

– Мэсс? Послушай. Говорят, билеты не очень хорошо продаются. Да! Я согласна с тобой. Это их вина – они пожалели денег на рекламу. Да, афиши были слишком маленькими, но… они согласны выплатить весь гонорар, даже если ты не будешь выступать. Будь проще. Возьми деньги и уезжай оттуда к чертовой матери! Кому нужна вся эта суета? У тебя достаточно забот с Папи. Просто возьми деньги и возвращайся в Калифорнию, к нему!

– Что? Он же в больнице, а у меня контракт! Я не могу уехать посреди турне! Они обещают тебе, что заплатят, но ты увидишь, стоит мне уехать – и я ничего не получу!

– Я потребую, чтобы тебе вручили банковский чек, прежде чем ты поднимешься на борт самолета. Тут волноваться не о чем.

– Нет! У меня контракт! Я поеду в Канберру, а потом в Сидней! Им от меня не избавиться! Как они посмели! Ты не должна иметь никаких дел с этими гангстерами! – Она бросила трубку.

24 сентября 1976 года Дитрих, заправившись дарвоном, дексамином и виски, дала первый концерт в Сиднее. Майк Гибсон из Daily Telegraph честно оценил ее выступление в тот вечер. К сожалению, она заслужила такую рецензию.

…Маленькая старая дама, пытающаяся играть роль бывшей королевы экрана по имени Марлен Дитрих, ковыляет по сцене Театра Ее Величества. Это настоящее мужество – я