Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

не шучу. Вне всякого сомнения, ее шоу – самый мужественный, печальный и горький концерт из всех, которые я когда-либо видел…

…С помощью самого лучшего света, косметики и современных моделей нижнего белья она больше часа пытается воссоздать магию женщины, вызывавшей дрожь у солдат на войне больше тридцати лет назад.

Поклонники ее обожают.

Подобно заводной кукле, манерное воплощение немецкой легенды, она дерзко прокладывает свой путь через такие песни, как «Мои голубые небеса» и «Ты – сливки в моем кофе»…

Она неуверенно покачивается, когда уходит за кулисы, чтобы снять манто…

После окончания концерта раздаются оглушительные аплодисменты ее поклонников. На сцену летят неизменные розы, предусмотрительно разложенные перед рампой.

Теперь вы понимаете, почему эта маленькая старая дама все еще поет. Дело вовсе не в деньгах. Ради них она бы не стала тратить столько сил…

Держась за красный занавес, чтобы не упасть, она отвешивает поклон за поклоном. Мы покидаем зал, а она все кланяется, машет рукой, никак не может насытиться этой волнующей атмосферой.

Когда мы возвращаемся домой, няня смотрит вечерний фильм по 9-му каналу.

Фильм называется «Шанхайский экспресс»; он снят в 1932 году, и главную роль в нем исполняет Марлен Дитрих.

– Она была великолепна, – говорит няня.

– Да, была, – соглашаюсь я.

Через пять дней после разгромной рецензии моя мать приехала в театр, где вечером был назначен концерт. Моя подруга – наш ангел-хранитель, прилетавшая из Канады в прошлом году, – была в то время в Сиднее и предложила заменить меня в качестве «сторожевого пса» и костюмера. Дитрих была настолько пьяна, что они вместе с подружкой одного из музыкантов тщетно пытались протрезвить ее, поили в гримерной черным кофе. Наконец они ухитрились натянуть на нее трико и платье. Когда из динамика донеслись звуки вступления первой песни, они вышли из гримерной, поддерживая свою драгоценную ношу с двух сторон. За кулисами ее поставили рядом с занавесом. Она покачнулась и упала.

Дирижер увидел, что Дитрих не вышла, и дал знак оркестру повторить вступление – а в это время саму Дитрих несли из-за кулис назад, в гримерную. Шок от падения заставил ее протрезветь, и она поняла, что с ее левой ногой что-то случилось. На нее нельзя было опереться.

Концерт следовало отменить, а травмированную Дитрих как можно быстрее эвакуировать из театра. Однако она категорически возражала против того, чтобы поклонники, ждавшие у служебного входа, увидели ее в концертном платье с близкого расстояния, и требовала, чтобы ее сначала переодели. Чтобы снять платье, не порвав его, нужно было принять вертикальное положение, и моя мать обняла за шею смущенного продюсера и висела на нем, пока две женщины стягивали платье и переодевали ее в костюм Chanel.

Вернувшись в отель, она запретила звонить мне, не зная, что меня уже проинформировали о новом инциденте и я уже связалась с доктором Стинчфилдом, который обзванивал врачей в Сиднее. Ей опять повезло – на той неделе в Сиднее проходила международная конференция хирургов-ортопедов. Через два часа два медицинских светила в элегантных смокингах вошли в ее номер. Она была убеждена, что сломался искусственный сустав доктора Стинчфилда, но врачи сразу поняли, что у нее перелом бедренной кости. Ей этого не сказали, предпочитая подождать, пока диагноз подтвердится рентгеновским снимком. Ложиться в больницу она отказалась.

Всю ночь моя мать пролежала в кровати, боясь вздохнуть. Рано утром она наконец позволила тайно вынести себя из отеля и отвезти в больницу св. Винсента. Рентген подтвердил подозрения врачей. Перелом бедренной кости левой ноги.

Для алкоголиков любая операция – это повышенный риск, а в ортопедии особенно. Чтобы защитить такого пациента от воспаления кости, тремора во время вытяжения и других осложнений, связанных с их состоянием, хирург должен знать всю правду об алкоголизме. Я попросила доктора Стинчфилда проконсультировать австралийских врачей. Но моя мать категорически отказывалась оставаться в Австралии. Куда же ее везти?

В конечном итоге было решено наложить гипсовую повязку и перевезти Дитрих в ближайший медицинский центр в Калифорнии, поручив заботам главы ортопедического отделения Медицинского центра Калифорнийского университета, которого рекомендовал доктор Стинчфилд. Подготовив путешествие на носилках из Австралии, я полетела в Лос-Анджелес, арендовала машину скорой помощи для встречи матери, выбрала палату в корпусе Уилсона для VIP-пациентов. И вдруг поняла, что отец с матерью скоро будут спать под одной крышей! Мне стало грустно от мысли об обстоятельствах, которые наконец соединили этих двух искалеченных людей.

Я встретила самолет, на котором прилетела мать, прямо на летном поле, помогла перенесли носилки в скорую помощь. На этот раз репортеры выследили нас и сумели сделать единственную фотографию Дитрих на носилках. Я снова ехала вместе с ней в машине, держала за руку, пыталась развеять ее страхи. Она была в ярости. Я просила у нее прощения, зная, что она винит меня в провале нашей надежной системы безопасности. Устроившись в своем новом жилище, напротив палаты, в которой через несколько лет умрет Джон Уэйн, она отослала меня с разнообразными поручениями, чтобы достать свои маленькие бутылочки и спрятать в прикроватной тумбочке позади стопки бумажных платочков.

Снова рентген, консилиумы, обсуждения. В перерывах я посещала отца. Он гордился своим последним достижением: когда физиотерапевт вкладывал мягкий резиновый мячик в безжизненную правую руку, отец не только чувствовал прикосновение, но и мог обхватить его тремя пальцами! Недалек тот день, когда у него получится сжать маленький желтый мячик и убедиться, что он действительно жив!

Знаменитый хирург, красивый, как «кинозвезда», вместе с двумя талантливыми помощниками стоял у стены напротив кровати моей матери. Он терпеливо пытался объяснить суть относительно новой, но в то же время необыкновенно успешной методики – сломанную кость склеивают, а не ставят на вытяжку, ожидая, пока время и природа сделают свое дело, заживляя перелом. На мою мать это не произвело впечатления. Она отослала врачей, словно коридорных в отеле, и заказала ужин для нас обоих.

– Ты видела, какой молодой этот врач? А те двое, что его сопровождали? Мальчишки! Такие дети не могут разбираться в том, что делают… они слишком молоды! Здесь слишком элегантно, и толку с этого не будет. Только в Голливуде можно найти больницу, которая похожа на декорации фильма! Отвези все мои снимки в Нью-Йорк и покажи доктору Стинчфилду. Объясни ему, что они собираются со мной делать, и спроси, что он об этом думает.

Я поцеловала отца на прощание, похвалила его и сказала, чтобы он не сдавался, – и мне показалось, что в его здоровом глазу промелькнула радость. Перед отъездом я спросила у