Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

Через три дня после операции моя мать вернулась в палату. Ее обычно ледяные ноги стали теплыми, бело-голубой оттенок сменился розовым. Первый раз за пятнадцать лет на ногах прощупывался отчетливый пульс. Мы радовались – все, за исключением Дитрих. Конечно, она была довольна результатом, просто злилась из-за того, что никто не дает ей выпить. Если бы не наркоз и не многочисленные препараты, которые приходилось вводить внутривенно, в этот раз она могла бы полностью избавиться от зависимости. Но на последних стадиях абстинентного синдрома она оставалась раздражительной и непредсказуемой. Для того чтобы облегчить этот период, ей прописали торазин – и небесная благодать опустилась на наш этаж, на здание больницы и на весь штат Техас. Кто-то даже слышал, как она говорила «спасибо» и «пожалуйста». Мы вместе смотрели телевизор и смеялись. Моя мать превратилась в человека, рядом с которым приятно находиться. До того дня, как она получила новую фармацевтическую энциклопедию, посмотрела статью «торазин» и обнаружила, что этот препарат применяют для того, чтобы успокоить пациентов психиатрических лечебниц. С торазином было покончено. Она отказалась принимать лекарство и превратилась в прежнюю Дитрих.

Мне было пора возвращаться к семье. Я обняла доктора Дебейки, поблагодарила за доброту, бесконечное терпение и непревзойденное мастерство. Потом поцеловала мать и – втайне – героических медсестер, пожелала им удачи и крепких нервов, после чего оставила мать в их умелых руках. Мы будем постоянно поддерживать связь по телефону. Я не сомневалась, что теперь, когда кровообращение в ноге восстановилось, следующая операция, пересадка кожи, тоже пройдет успешно. Матери нужно лишь выполнять рекомендации врача, набираться сил, придерживаться достигнутой с таким трудом трезвости – и все будет хорошо.

7 февраля была сделана пересадка кожи, взятой с бедра; кожа прижилась с первой попытки. Дитрих снова победила – она сохранит ногу.

Через шесть недель после операции моя мать вошла в свою нью-йоркскую квартиру, открыла бутылку виски и, ни секунды ни раздумывая, двинулась по знакомой дорожке, которая в конечном итоге привела ее к краху. К первому апреля, пережив падение с серьезной травмой, три общих наркоза подряд, операцию на сосудах и пересадку кожи, Марлен Дитрих, семидесяти трех лет, возобновила гастрольное турне.

Гастроли М. ДИТРИХ, 1974

Новый Орлеан – 15, 16, 17, 18 апреля – Отель Fairmont

Вашингтон – 22, 23, 24, 25 апреля – Оперный театр Центра Кеннеди

Гонолулу – 29, 30 апреля, 1 мая – Отель Waikiki Sheraton

Феникс, Аризона – 16, 17, 18 мая – Симфонический зал Феникса

Толедо, Огайо – 21, 22, 23, 24 мая – Масонский храм

Сент-Пол, Миннесота – 25, 26 мая – Концертный зал О’Шонесси

Чикаго, Иллинойс – 28, 29, 30 мая – Чикагский концертный зал

Сакраменто, Калифорния – 2, 3, 4, 5, 6, 7, 8, 9 июня – Музыкальная арена

Мехико – 11–23 июня – Фиеста-палас

Данбери, Коннектикут – 10–24 июля

Она звонила мне ежедневно. Ноги, еще не привыкшие к неожиданному приливу крови, распухли и болезненно пульсировали. Она рисовала свои «ноги-бочонки» и отправляла рисунки Дебейки. Она боялась, что швы разойдутся, и дакроновые «трубки», вставленные в ее артерии, оторвутся. Поэтому в маленьком мешочке, затянутом шнурком, хранился запасной шунт, точная копия того, что поставил Дебейки – на всякий случай. Она всегда с подозрением относилась к ремонту; Дитрих ненавидела, когда чинили ее платья и костюмы – и, естественно, не доверяла ремонту, произведенному внутри ее тела! Беспокоила ее еще одна проблема: после удаления катетера, поставленного во время последней операции, у нее иногда случалось недержание мочи. Спартанский дух не изменил ей, и она решил найти способ, исключающий появление луж, когда она бодрствует. Единственным приемлемым вариантом были гигиенические прокладки, которые можно спрятать под сценическими костюмами. У них имелось еще одно преимущество: если кто-то их найдет, например горничная в отеле, она не подумает, что у Дитрих недержание мочи, а решит, что у нее не прекратились менструации. Моя мать ужасно страдала от этой новой напасти; явный признак старости также не соответствовал ее критериям элегантности и красоты. Тот факт, что чем больше она пила, тем чаще случались «протечки», она отказывалась признавать. Проще было винить Дебейки и носить две прокладки вместо одной.

Проведя двенадцать лет в Европе, семья Рива наконец возвращалась домой. Пол дергал меня за руку:

– Смотри! Мама! Смотри! Твоя статуя Свободы.

Да, это была она, неизменная и истинная. Наше первое лето после возвращения в Америку! Будет просто чудесно! Мы сняли маленький домик на Лонг-Айленде, неподалеку от наших друзей, рассказывали детям, как их старшие братья проводили лето в этом же месте, ловили снепперов, собирали моллюсков, жарили настоящие американские стейки на заднем дворе, наблюдали, как работает истинная демократия – процедуру импичмента президента по национальному телевидению.

9 августа президент-Козерог наконец признал свое поражение и подал в отставку, а другой Козерог прилетел из Парижа в Женеву к профессору Ваттвилю для ежегодного обследования. Дитрих, как обычно, выпила для храбрости. Вернувшись в тот же вечер в Париж, она неловко повернулась, подходя к кровати, и упала. У меня зазвонил телефон. Я узнала голос одного из множества молодых людей, которым моя мать позволяла находиться рядом с собой, – служить Королеве они почитали за честь.

– Мария, ваша мать упала. Что-то серьезное. Вот она…

В опасных ситуациях она быстро трезвела.

– Милая, все это так нелепо. Я просто неудачно повернулась и упала… прямо здесь, в спальне… на мягкий ковер. Но когда попыталась встать, то почему-то не смогла. Теперь ты понимаешь, что это глупо. Пересаженная кожа на месте, дакрон Дебейки на месте – в чем же дело?

– Мэсс, слушай меня внимательно. Позвони доктору Зайдману, он по-прежнему в Париже. Тебе нужно сделать рентгеновский снимок. Позвони ему прямо сейчас – я буду ждать. Пусть мне перезвонит.

Тем временем я набрала домашний номер профессора Ваттвиля в Женеве и спросила, как прошло обследование. Он ответил, что очень доволен, поскольку признаков рецидива рака не обнаружено, что она показала ему пересаженный участок кожи и что, по его мнению, это отличная работа.

– Ваша мать – поистине удивительная женщина, и вдобавок очень везучая, но меня чрезвычайно беспокоит ее пристрастие к спиртному. Я долго колебался, говорить ли ей, но сегодня понял, что это необходимо. Ее реакция меня удивила. Она принялась убеждать меня, что ненавидит вкус алкоголя, что никогда не пьет больше бокала шампанского, и то случая к случаю. Но, должен вам признаться, она была сильно пьяна.

Элегантный лифт был слишком мал, и