Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

Куртки вынесли из соседней комнаты, и они пахли — не новой вещью, а складом: кожей, дегтём и чем-то пыльным, въевшимся за годы в ящиках. Моя оказалась немного великовата, доходила почти до колен, и кожа на рукавах скрипела так громко, что при каждом движении я слышал сам себя.

— Степан Иванович, вы в ней как извозчик из оперы, — сказал Серебряков.

— Зато тёплая и на вырост.

— Тёплая, — согласился он. — И сразу видно патрульным, что свой идет.

Потом мне дали бланк — отпечатанный в типографии, на плотной бумаге, пахнущей краской. Наверху посреди обрамления дубовых листьев — герб республики: серп и молот на щите, по краям какие-то шестерёнки, и всё это сияло, как начищенный пятак. Ниже шла надпись «Р. С. Ф. С. Р.», ниже — лозунг: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» А под лозунгом, под текстом, в котором говорилось кому и за что вручена эта грамота, ещё сырым от подписи, стоял автограф.

Я повертел бланк и поймал себя на мысли, недостойной солидного человека в кожаной куртке: у меня дома в жестянке из-под чая лежат два автографа — один покойного профессора, у которого я учился, второй — Ворошиловский. Теперь будет третий. И самый ценный: человек, которого в газетах зовут Железным Феликсом, поставил на моей грамоте свою подпись.

— Степан, — окликнул Арсений. Он стоял у окна, держа свою грамоту как-то неловко, двумя пальцами. — Скажи, как тебе твое повышение?

— Ты думаешь, что повышение даст много плюшек? В первую очередь оно увеличит зону ответственности.

— Ну, не знаю!

После торжественного собрания меня вызвал к себе Николаев. Кабинет у него был маленький, с одним окном на двор, и на стене висели две карты — Москвы и всей республики, с пометками карандашом.

— Тут такое дело, Степан! — Он не предложил сесть. — Товарищ Дзержинский, узнав о нашем раскрытии массового убийства граждан, поинтересовался, благодаря кому конкретно МУУР обязан этим раскрытием. И я, конечно, назвал тебя.

— Благодарю, Иван Николаевич.

— Именно поэтому ты и был повышен в должности, — сказал он. — Но это не всё.

Он подошёл к карте.

— Мало того, товарищ Дзержинский просит тебя командировать в Кубано-Черноморскую область. Для поиска ещё одного душегуба, который поначалу убивал по соседству, в Ставрополье, а последнее время убийства начались на Кубани.

Я молчал. Николаев обернулся.

— Ты не рад?

— Я не знаю, чему радоваться, Иван Николаевич. Я даже не знаю, что там, на Кубани, происходит.

— И я не знаю, — сказал он честно. — Знаю только, что Дзержинский таких поручений просто так не раздаёт. Если он просит — значит, там уже не справляются, а писать об этом в сводках не хотят. — Он отступил от карты. — Можешь у меня просить всё, что в моих возможностях. Но ты должен согласиться. Отказывать наркому я никак не могу.

— А если я не найду?

Николаев посмотрел на меня так, как смотрят на человека, задавшего правильный вопрос не в том месте.

— Надеюсь на твою везучесть, — сказал он. — В Москве твое имя теперь известно наверху. Известному человеку всякое поражение шьют втрое. А победу соответственно ценят выше.

— Хорошо. Я согласен. — Я сделал шаг вперёд. — Но прошу вместе со мной командировать и обоих пластунов.

— Кого? — Николаев приподнял бровь.

— Мовчана и Вислоуса. Это их родные края, нам втроём будет легче ловить душегуба.

Николаев медленно обошёл стол и сел.

— Ты вчерашний стажёр, а торгуешься, как интендант, — сказал он почти одобрительно. — Почему их?

— Потому что я там никого не знаю, Иван Николаевич. Не знаю, как у них говорят, кто в станицах держит власть, кого боятся больше — убийцу или председателя станичного исполкома. Не знаю, где там можно переночевать, не оставив наутро сапоги. А они знают. — Я помолчал. — И ещё, товарищ Николаев. Если я возьму с собой москвичей, нас будет видно за версту. А пластуна в станице — нет.

Николаев долго молчал и постукивал карандашом по краю стола.

— Ладно, — сказал он. — Но ты понимаешь, что это значит?

— Понимаю. Ответственность на мне.

— Не только. — Он поднял на меня глаза. — Дзержинский спросил, благодаря кому. Я назвал тебя. Теперь запомни: если ты вернёшься ни с чем, я буду объяснять, почему назвал именно тебя. И мне придется за тебя краснеть. А если с тобой там что-то случится, я буду объяснять, почему отпустил девятнадцатилетнего инспектора с двумя бывшими пластунами, только что оформленными в угро стажерами в станицы, где режут людей.

— Мне уже почти двадцать, Иван Николаевич.

— Вот, — сказал он сухо, — и я о том же.

Он выдвинул ящик, достал лист и стал писать — быстро, размашисто, с нажимом.

— Приказ о командировке я подпишу сегодня. Мандат получишь в секретариате, деньги на дорогу — у бухгалтера. можете отобрать оружие в нашей оружейке, патронов не жалей. — Он подписал, промокнул и поднял на меня глаза. — И вот тебе моё личное, не по службе. В первые три дня не лезь в самое пекло. Три дня ты только знакомишься с делом и изучаешь, как говорят в армии, театр военных действий. Обещаешь?

— Обещаю.

— Врёшь, — сказал Николаев без злобы. — Но пообещал, и это уже хорошо. Иди. Мовчана с Вислоусом я предупрежу сам.

Когда я взялся за дверную ручку, он окликнул:

— Степан!

— Да?

— Куртку свою в поезде особенно не свети. Кожанка в вагоне — это как вывеска, обозначающего сотрудника внутренних дел. Хотя, ты же поедешь не один, а с таким крепким и надежным сопровождением. — Он усмехнулся. — И не забудь: твоим сестрёнкам драп и валенки я выдам завтра, приведи их для примерки обуви. И себе валенки на зиму получишь. Я своё слово держу, даже если человек в запаре носится по коридорам, оформляя командировку.

Я, выйдя от начальства, подозвал своих новых друзей:

— Мужики! Похоже вам обломилась поездка по родным местам за счет нашего наркомата! Будем ловить еще одного душегуба. Предлагаю в оружейке взять запас патронов и необходимое оружие.

— Вот как! Это заманчивое предложение!

В оружейке я сразу решил взять по-максимуму. Еще в прошлое посещение я обратил внимание на маузер в деревянной кобуре и решил его попытаться присвоить. К моей кожанке так и просился революционный маузер.

Я таки настоял на своем и теперь, нацепив деревянную кобуру, стал настоящим комиссаром, каким их любят изображать в кино. Еще бы мне кожаную фуражку с красной звездочкой, и будет полный комплект.

Глава 10

Сестёр