Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

В машине я сразу заснула, но потом проснулась, когда раздался этот грохот. В кузове полуторки сидели какие-то дети и две женщины, а я была в кабине рядом с шофером; как я туда попала, совершенно не помню. Мы двигались в конце колонны беженцев, а позади была пустая, совершенно пустая улица.

Потом позади раздался грохот еще сильней, и на повороте я увидела реку, и на зареченском берегу – чужое войско. И там, где был наш новый мост, стоял желтый дым до самого неба.

Шофер сказал:

– Спи… Не смотри…

И лицо у него было белое…

Потом я служила в армии, южнее Сталинграда, шла по Украине, была радисткой в девятой воздушной армии у Вершинина…

После войны в экскурсоводы я не пошла. Потому что не могла водить экскурсии по руинам. А потом все это куда-то ушло, утонуло, стало казаться блажью: стыдно болтаться по городу и простуженным голосом говорить: посмотрите направо, посмотрите налево, перед вами памятник архитектуры надцатого века, – и фотографироваться на фоне памятников. Я навидалась, как делаются памятники. Целый дом становится памятником, когда в него попадает фугаска.

Когда из-под Сталинграда нас везли на баржах в Москву, то на Рыбинском водохранилище – как тогда говорили, на Рыбинском море – я увидела торчащую из воды колокольню и на ней остаток парашютной вышки – стрелу, на которой по воскресеньям опускали довоенных прыгунов. И мне объяснили, что это город Калязин ушел под воду.

Много лет потом я работала на аэродроме и в научной библиотеке, работу свою не любила, потому что мой собственный город тоже утонул, ушел куда-то под воду. Но однажды я решилась и поехала в наш старый городок. И я увидела, что там построен новый мост, еще лучший, чем прежде. Но на белом откосе там была бетонная плита с двумя незнакомыми фамилиями и двумя знакомыми – Гаврилова и Бутягина, – и я поняла, что пора возвращаться к делу, для которого я родилась. Наверно, не только у меня на дне лежит затонувший город, из которого мы произошли, и ждет, что мы к нему вернемся.

– …Посмотрите направо, пожалуйста… перед вами памятники архитектуры… цатого века… извините, я совершенно охрипла…

Лысый бугор

А потом рaздается шум многих шагов, сердитое бормотание одинокого голоса, и над верхушками бурьяна и полыни показываются головы людей. Это процессия, которая движется со стороны города Меца.

Лысый бугор. Выгоревшая трава пониже вершин.

Серое небо, по которому ветер несет тучи.

Вдали стены города Меца – его сторожевые башни печатаются на фоне серого неба.

Процессия приближается. Это бедно одетые люди с суровыми лицами, предводительствуемые хорошо одетым мужчиной. Они дышат тяжело и, можно сказать, мрачно, потому что тащат на руках какого-то толстого человека.

Выйдя на бугор, они останавливаются и, раскачав неподвижного человека, швыряют его в бурьян. Совершив это удивительное действие, они грозят кулаками и, плюнув на землю, поворачиваются и молча уходят обратно в город.

Толстый человек лежит в бурьяне неподвижно, а из травы выползает мальчик и садится на землю, разглядывая незнакомца.

Человек поднимается и тоже садится, кряхтя и отряхиваясь.

Он лысый и толстый, и на нем длинная одежда – не то монашеская, не то докторская.

Он ощупывает себя и, найдя очки, вздевает их на нос.

Некоторое время они с мальчиком молча смотрят друг на друга.

– Кто ты? – спрашивает мальчик после выразительного молчания.

– А ты кто? – спрашивает человек.

– Я мальчик…

– Я тоже, – невесело говорит человек.

Мальчик ничего не отвечает.

– Не веришь?.. Видишь ли, я сам считал себя взрослым, но они меня опровергли… – говорит человек, поднимаясь.

– Меня зовут Бонифас, – говорит мальчик.

– Понимаю… – Человек снова садится. – Извини, пожалуйста… Меня зовут Франсуа, мэтр Франсуа Рабле… Иди сюда, мальчик Бонифас, и я вытру тебе нос… Негоже сидеть сопливым на земной тверди… Я доктор. Я лечу смехом… Ты спрашиваешь, как лечат смехом?.. Видишь ли, смех – это слабительное. Он помогает при запорах.

– Я ничего не спрашивал, – сказал мальчик.

– Что?.. Не важно, – ответил Рабле. – Ты видел, как меня… э-э… несли на руках?

– Видел…

– Это мои пациенты, – сказал Рабле. – Кстати, Бонифас, у тебя не болит живот?

– Нет.

– Ну-ну… – промолвил Рабле, сомнительно посмотрел на Бонифаса и, помолчав, добавил: – Смотри, Бонифас, не пей воду из реки, слышишь?

– Да…

– Эти болваны думают, что заразу в городе можно уничтожить колокольным звоном и пением красивых псалмов. А сами пьют вонючую воду из реки, куда все кожевники сливают отходы, – сказал Рабле и посмотрел вдаль, и голос его дрогнул: – Когда я сказал, что нечистоты нельзя сливать в реку, купцы объявили меня безбожником. Еще бы: они получили богатые заказы для новой армии короля Франциска. Как я их убеждал! Как умолял поверить мне! Но они смеялись надо мной. Знаешь, что было дальше, Бонифас?.. Тогда я сам начал смеяться над ними. Я написал продолжение истории про Гаргантюа и его сына. Впрочем, тебе не понять. О, как они возмутились… Они протащили меня по городу, вышвырнули меня из города, как отброс, на свалку… Все выгорело, Бонифас. Сухо в сердце, – сказал Рабле устало и потом с ненавистью добавил: – Как я люблю зверей этих несчастных!

И, встав с земли, он пошел прочь и, оглянувшись, помахал рукой голове Бонифаса, которая глядела ему вслед.

И Рабле сошел с холма и выбрался на дорогу.

Свободно протекает река в своих илистых берегах.

Неприхотливый обыватель переходит ее вброд, закатав штаны выше колен. Мычание коров, ржание лошадей, блеяние овец. По дороге солдат гонит стадо, которое разбредается и норовит остановиться, чтобы дорогой пощипать траву.

И так, идя по пыльной дороге, Рабле приблизился к деревне, что лежала у подножия угрюмого замка.

И когда он подошел поближе, он увидел, что к нему опять движется группа людей.

Рабле остановился, люди подошли поближе.

– Господин, если вы священник, то пойдемте с нами, – сказал крестьянин.

– Зачем? – недоверчиво спросил Рабле.

– В деревне очень нужен священник, а наш вчера умер, некому отпевать. Идемте скорее.

– А вы меня на руках носить не будете? – спросил Рабле. – Я этого не люблю.

– Идемте, господин кюре, – сказал крестьянин, и все тронулись к деревне.

Дырявые соломенные крыши. Окна, заткнутые соломой. Закопченная дверь. Дом виллана.

Трактир при дороге, прислонившийся к стене башни.

Украшает пейзаж виселица с веревкой, закинутой на перекладину. На ней сидит ворона.

Вилланы ведут Рабле прямо к трактиру, откуда раздаются крики.

– Отпевать покойника – дело веселое, – говорит Рабле. – Но зачем же сразу в трактир?

– У трактирщика дочь умерла, – отвечают вилланы. – Третий день священника ищем.

– Ну-ну, я не знал… –