Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

И они подходят к дверям.

– Вот хозяин, мы тебе священника привели, – сказал виллан.

Горят свечи. Стоит открытый гроб. В гробу лежит девушка, скрестив руки на груди. Букетики маргариток у ее лица и в ногах.

Плачущие женщины.

Рабле подходит к гробу и смотрит на мертвую девушку, которая лежит, как живая.

– Она у вас красавица была, – говорит он, помолчав, и женщины начинают всхлипывать.

– От чего она умерла? – спрашивает он.

– Господин барон собирал налоги, – отвечает трактирщик. – Латники ее напугали… Как стали ее тащить, так она и упала мертвая.

– Дворянская ласка, – сказал Рабле.

– А теперь нужно платить налог за похороны, – сказал хозяин.

– Та-ак… – сказал Рабле и замолчал, глядя на девушку.

Рабле подошел совсем близко и наклонился к самому ее лицу. Он взял ее за руку и припал головой к ее груди и так застыл.

Крестьяне переглянулись.

– Святой отец, – сказал хозяин, – пора кончать… Скоро вечерний колокол. Похоронить не успеем.

Рабле поднялся и оглядел всех.

– Дело в том… – сказал он глухо. – Дело в том… что она живая…

Крестьяне ошеломленно молчат.

– Не надо шутить, святой отец… Мы люди бедные, но не надо шутить, – сказал хозяин, и крестьяне угрюмо заволновались.

– Я не шучу, друзья, – сказал Рабле, глядя в неподвижные лица. – Это такая болезнь… Это сон. Летаргический называется по-латыни.

Все молчат.

– Я знала!.. – закричала мать. – Я знала!.. Она спит! Она спит, доченька моя! Она не умерла!

– Да-да, она спит.

– Как же так? – спросил хозяин. – Она же мертвая… Три дня уже лежит…

– Она спит! Она спит! – кричит мать. – Святой отец знает!

– Что же теперь делать? – спрашивает хозяин.

– Теперь надо ждать… Может быть, дни, а может быть, недели.

– Недели?! – зашевелились крестьяне и двинулись к гробу.

– Недели! – закричала мать. – А что ж такого?.. Уходите все… Кто подойдет к дочке моей – глаза выцарапаю!..

– Никогда такого не бывало, – сказал хозяин. – Что теперь господину барону говорить…

Жилые комнаты замка угрюмы и мрачны, как темницы.

Узкие длинные окна прорезаны в трехаршинной стене. Толстые железные решетки едва пропускают свет. Сводчатые потолки да некрашеные стены из дикого камня, холод, сырость, полумрак длинных коридоров, в которых летучие мыши пролетают над головой, потревоженные светом факелов, – вот цена военной безопасности хозяина этого замка.

По коридору идет Рабле, сопровождаемый бароном. Это старый человек на тощих ногах, на голове у него ржавый подшлемник. Слуги несут факелы.

– К черту! – громко говорит барон. – К черту! – И эхо скачет по переходам. – Умерла, значит умерла, и надо хоронить… Эти скоты всегда увиливают от налогов.

– Ее нельзя хоронить, господин барон. Она жива.

– Уходите, святой отец, и не путайтесь в наши дела! Не то, клянусь Богородицей, я брошу вас в подвал.

– Нет, господин барон… Не бросите. Вы вассал кардинала дю Белле, моего ближайшего друга, – говорит Рабле и идет к выходу.

– Ладно, я подожду немного, – говорит барон.

Сидит у гроба Рабле. Качается огонек в лампадке, и качается большая тень на стене. Дверь приоткрывается, и чье-то лицо заглядывает в комнату. Потом дверь снова захлопывается.

За дверью слышны голоса, шум.

Рабле прислушивается, голоса приближаются.

Дверь широко распахивается, и в комнату вваливается толпа крестьян.

Франсуа встает перед гробом, загораживая покойницу.

Один из крестьян идет к нему:

– Все сроки уже прошли. Вчера вы просили подождать еще один день, мы согласились. – Он подходит к гробу. – Но она мертвая, господин Рабле, и ее не оживить. – Он кивает крестьянам. – Ну, люди, забирайте. Сегодня мы еще успеем.

И крестьяне идут к гробу.

Но Франсуа двигается на них.

– Вы не можете похоронить живого человека! – говорит он. – Я вам не дам.

– Да она не живая, господин Рабле, и вы не встревайте…

Рабле хватает палку, хочет замахнуться, но потом опускает руку.

– Дурачье! – с болью говорит он. – Мне она совсем чужая… я с ней сижу… Не троньте ее… все, что надо, я беру на себя.

Крестьяне молчат. И тогда один сказал громко:

– У, смутьян проклятый!

– Ну что ты кричишь? – сказал Рабле. – Я же не виноват, что ты трус.

– Лютые вы волки! Развелось вас на нашу погибель! Ты пришел и ушел, а нам здесь жить!

– Ты это жизнью называешь, рабская твоя душа?! – сказал Рабле.

– Люди, не слушайте его, я его знаю! – сказал старик. – Это безбожник Франсуа Рабле. Говорят, его секли в городе Меце!

И тогда метр Франсуа поднял палку и закричал:

– Тебя каждый день секут, старый ты заяц! Тебя жизнь сечет, тебя барон сечет, поле твое град сечет! Ты не видишь, остолоп, что я тебе брат по крови! Ты обидел меня, старый кочан! За что? За то, что мне из-за тебя обидно!

Все замолчали, и так и стояли они молча.

– Мы понимаем… будем ждать еще. Не обижайтесь на него, господин Рабле, – сказал хозяин, – у него черствая душа.

– Разве дело в его вонючей душе? – крикнул Рабле. – Это моя душа в царапинах от обиды за вас! Это мою душу лягали титулованные копыта! Я человек, – эрго, я унижен! Я человек, – следовательно, я беден! Я человек, – значит, я люблю вас, голодранцы! Если вам скажут, что вы уродливы, – не верьте! Если вам скажут, что вы грязны, – не верьте! Если вам скажут, что вы грубы, скотоподобны, – не верьте им, вы прекрасны! Вы прекрасны, ибо при том ничтожном, что есть у вас для поддержания жизни, вы не поедаете друг друга, как это делают они, знатные, зажравшиеся до бровей!

– Тебя не поймешь, – сказал крестьянин. – То ругаешься, то хвалишь. Бог с тобой…

– Отец, а я понял, что’ он говорил, – сказал юноша.

– Мал еще понимать такие речи, – сказал отец и дал ему подзатыльник. – Идемте, люди. Пусть он живет сам по себе, а мы сами по себе.

И они ушли прочь, а спящая осталась непохороненной.

И когда Рабле, и мать, и отец вошли в дом, они увидели, что девушка приподнялась в гробу. Девушка приподнялась в гробу, и Рабле заплакал, закрыв лицо руками.

Рабле все еще сидит, закрыв лицо руками, но он сидит уже в другой комнате, нарядно убранной, и за дверью слышится шум праздника.

В дверь вбегает девушка, которую он воскресил.

Она подбегает к Рабле сзади и закрывает ему глаза руками.

Он вздрагивает, медленно снимает ее руки и оборачивается.

Смотрит ей прямо в лицо.

– Ну что же вы не идете, вас все ждут. – Она смеется.

– Франсуаза… – Он хочет что-то сказать. – Франсуаза… меня зовут Франсуа, я воскресил Франсуазу… это судьба…

А девушка весело смеется и вырывает руки:

– Господин Рабле, мне вам надо еще что-то сказать…

И она убегает.

А Франсуа остается.

– Не