Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

«Ты меня на машине подвези, – сказала она Витьке. – Надо ей нос-то утереть, подружке маминой. Я не хуже ее. А сперва – в универмаг. Отрез куплю капроновый. Синяя молния, геометрический рисунок, современно». – «Шить-то когда будешь?» – «А чего тут шить-то? Мешок и три дырки – для головы и для рук. Поясочек у меня есть. Змейка». Вечером подъехал к общежитию, она выходит – картинка: губы перламутровые и грудь колесом. А приехали к Вере Иванне, зашли в дом, там на всех окнах шторы капроновые – синяя молния, геометрический рисунок, современно. Она вцепилась Витьке в руку, белая стала. «Отвези меня домой, Витенька». Но поздно. Стали за стол садиться. Хрусталь, чешское стекло. В одной комнате Пьеху крутят, в другой «Астра» пленку рвет, в третьей муж маленького роста в голубой экран влип. «Гол! Гол!» – кричит, а за сердце хватается и за стол не идет, не хочет. После пятой рюмки ничего не слышно. Вера Иванна глядит на Витькины метр девяносто и кричит Глаше на ухо: «Я все могу, не веришь?!» – «Не знаю…» – «Не хитри… Не подначивай… И тебя устрою куда хочешь, по старой памяти… Как там Кланька, подружка моя?» – «Мама болеет». – «Разошлись наши дорожки… Я ей говорила: поедем в город учиться! Не поехала». – «А вы учились, тетя Вера?» – «Я?.. Я всему научилась, – кричала она, – муж у меня на пенсию выходит, сын не умней его, а скоро кандидатом наук будет. И привет – я человек свободный, как птичка. – Она потянулась, сильная, здоровая, и сказала: – Ничего… Мы этот бабий век еще продлим немножко… Сколько сможем…» И посмотрела на Витькины метр девяносто. А потом они удрали оттуда, и пошли пешком, и орали по инерции. Они долго ходили и далеко зашли. Так далеко, что она даже позволила себя в щеку поцеловать. «И ня думай, и ня мячтай, – сказал он. – Чего ты хочешь от жизни?» – «Всего, – ответила она. – Как Вера Иванна. А ты видел, как она на тебя смотрела?.. Она тебе понравилась?» – «Она же неживая, – ответил он. – И вокруг все неживые – муж, сын, цветы восковые, как в крематории». Они так орали, что могли бы идти по разным тротуарам. Потом он стал ловить такси. «Тебе пора… А я еще поброжу», – сказал он. «Докуда хочешь дойти, до Веры Иванны? – спросила она. – Между прочим, это только так говорится – мертвая. А на самом деле ты идешь к ней…» Он остановил такси. «Ты дурашка, – сказал он. – И я тебя люблю». – «И я… Но это ничего не значит… Мне надо освоиться, – сказала она. – Я еще ничего не поняла».

Он вышел из заводской столовой и позвонил в управление, и Дед ему сказал, что кинограммы будут смотреть в три часа и все зависит… ну и так далее.

Ему показалось, что по заводскому двору прошла Глафира в синем халатике. Но она уже давно на заводе не работала, и Юраша ему все рассказал о Меркуловых…

А потом была эта история с французским языком. Это когда она начала врать. Она переменилась сразу и окончательно. Она хотела этого и добилась, как добивалась всего, чего хотела, Витька не уследил этого момента. И тогда к ней пришел успех. Это когда она начала стесняться своего имени. Переделывать Глафиру на Галину она не стала, она была гордая, но при знакомстве стала нажимать на свою фамилию – Муравьева. В ней так и осталось «и ня думай, и ня мячтай» – деревенская застенчивость, которая иногда оборачивалась невоспитанностью, поэтому ее сначала со смешком, а потом по привычке стали звать не Глафира Муравьева, а «Графиня Муравьева». И это открыло ей глаза на новые житейские возможности и породило у нее много свежих идей, которые она и принялась осуществлять со всей основательностью своей решительной натуры. Вот уже поползли слухи о том, что прозвище Графиня Муравьева дано ей не без серьезных на то оснований, что она потомок неких декабристов Муравьевых, которые хотя и были революционерами, но и все ж таки дворянская кость и голубая кровь. «Зачем ты это делаешь?» – спросил ее Витька. «Ну что? Что делаю?» – спросила она, как говорят актеры на голубом глазу. И так как ему было за нее стыдно и он молчал, только покачиваясь с носка на пятку, руки в карманах и брови подняты, то она стала ему кричать слова неинтересные и без смысла. И тут случилась эта история с французским языком – и дело кончилось милицией. Потом выяснилось, что она приходила в магазин, лопотала по-французски, а потом сообщала, что «плохо говору пу-русски». Однажды ее встретили подруги. Она попалась. А у подруг наступило некоторое отвращение к жизни, которое всегда наступает у нормальных людей, когда они видят, как красота сама себя вываливает в грязи. После чего Витьке сообщили, что Графиня заболела, и он пришел ее навестить. Она была совсем плоха. Что-то сломалось в ней, и она лежала тихая и никчемушная. Температура у нее была высокая, денег ни копейки, и ела она только бублики и абрикосовый компот.

Он привез пакет еды, литровую бутылку молока и котенка. «Это я в кино видела, – сказала она. – В „Анне на шее“». – И обхватила котенка. Она ела, и котенок ел, а Витька вышел в коридор и смотрел в окно. Потом вернулся и снес ее на руках в машину. Он отвез ее на речной откос, потом вынес наружу и поднял над самой кручей и сказал: «Говори, пойдешь за меня замуж, а то брошу». – «Я тебя люблю, – сказала она. – Уже давно… Это ты дурашка…»

Юраша сказал ему, что после работы компания собирается на стадион – им, как приезжим с семидесятой параллели, билеты устроили льготно. Пал Палыч сказал, что в управлении их всех очень одобряют и, может быть, даже будут показывать по телевидению. Анка сказала, что мохера нет, зато достала Вертинского последнего, на ней пластинки кончились, а механики заняли очередь за мясорубками. Володя сказал, что барана они купили, а Киракос сказал: кинзы нет, чернослива нет и какой же это будет плов, он себе не представляет, и не о такой жизни он мечтал у себя в Ереване.

Потом он снял комнату без мебели, с одним матрасом.

И однажды она пришла к нему. Она сказала: «Расписываться не будем. Любим друг друга – пусть все так и будет. А тебе зачем расписываться? Чтобы было с кем разводиться?» – «И ня думай, и ня мячтай», – сказал он. Он понял, что она уже совсем освоилась. И денег у них совсем не стало. Потому что у нее пошел диплом и стало не до заработков. И еще купили телевизор и коврик, чтобы сидеть на полу и смотреть телепередачи. «Это современно, – сказала