Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

уместных вопросов и получили честные ответы. Они видели много романов моей матери, проводили летние дни с Юлом, не раз пили чай с Марроу, встречали Рождество с ее официальным мужем, забывая на время о неофициальном, и у них не было иллюзий относительно образа жизни бабушки.

К сожалению, вскоре после Нового года писательница погибла в авиакатастрофе, и моя мать погрузилась в новое «вдовство», еще полностью не оправившись от предыдущего.

Платье с хрустальными подвесками искрилось, словно сверкающий бриллиант, на фоне бархатного рубинового занавеса Королевского театра. Дитрих смогла. Она выступила и имела успех на той самой сцене, которая видела величайших актеров Англии, таких звезд, как Оливье, Ричардсон, Гилгуд, Эшкрофт. Это была премьера в Лондоне и лучший ее концерт – и она это понимала. Как и мы все. Первые гастроли на лондонской сцене были просто сказочными. Она стала кумиром города. Лондон лежал у ног голливудской кинозвезды, которая рискнула покинуть свою территорию, ступить на эти священные подмостки и была принята публикой. Она упорно работала, много репетировала и мало спала, была худая как палка и в шестьдесят три года выглядела просто превосходно – лучше, чем когда-либо.

Этот период успеха омрачали только две вещи: появившиеся боли в области прямой кишки и необходимость постоянно пользоваться тампонами из-за кровянистых выделений. Когда она услышала, что резкую боль в кишечнике, как у нее, может вызывать болезнь под названием колит, и что от нее помогает настойка красного вяза, мы отправились в лондонский магазин натуральных продуктов и скупили все их запасы. Если красный вяз может избавить от «болей там, внизу», почему бы не найти средства для лечения всего остального, что ее беспокоило? Мы вернулись в ее номер в отеле Dorchester и в свободной спальне устроили «клинику здоровья Дитрих». Ее особенно привлекала идея смешивать яблочный уксус с медом – это средство должно было стать настоящим эликсиром жизни. Она сразу же приготовила смесь, разлила по кувшинам емкостью полгаллона и распорядилась доставить их в гримерку Берта вместе с его выстиранными и отглаженными смокингами.

– Нельзя сказать, что Берту не хватает энергии, но неизвестно, что он может подхватить от своих девчонок!

Берт отказался, случайно услышав слова Дитрих, выражавшей удивление, что теперь она пьет то, чем столько лет спринцевалась.

Она продолжала худеть. Нам пришлось распаковать чехлы под платья с пометкой «очень тесные». Чем тоньше она становилась, тем больше это ей нравилось, и в своих великолепных платьях она выглядела просто божественно.

На следующий день после завершения гастролей в Лондоне я повезла ее в Женеву к известному гинекологу, профессору де Ваттвилю. Дитрих испугалась и, конечно, пришла в ярость. Она позвонила Ноэлу:

– Мое личное гестапо, Мария, тащит меня в Женеву к своему драгоценному доктору на осмотр. Так всегда – заставляет меня обследоваться у незнакомых мужчин!

После первой консультации у врача она вернулась в Париж; я поехала дальше, в Гштад, чтобы встретиться с Биллом и навестить наших мальчиков в пансионе в швейцарских горах. Я была настолько уверена, что у моей матери рак, что договорилась с профессором, чтобы он позвонил мне, как только будут известны результаты анализов. Он позвонил и сообщил, что у нее рак шейки матки.

Моя мать представляла рак как медленный процесс внутреннего разложения. Я понимала: она никогда не признает, что такой процесс протекает внутри Дитрих. Мать очень гордилась тем, что она – дочь солдата, но у нее никогда не хватало мужества взглянуть в лицо реальности. Если ей сказать, что у нее рак и нужно удалить матку, она выпрыгнула бы из ближайшего окна – несмотря на всю ее немецкую дисциплину. Поэтому мы с профессором обсудили варианты. Он был чудесным человеком. У него лечились многие известные красавицы, и он понимал, насколько ранимы и наивны могут быть женщины во всем, что касается их тела. Он предложил попробовать имплантаты радия; если каким-то чудом эти радиоактивные препараты остановят рост опухоли, то операция может и не понадобиться – по крайней мере пока. Мы решили, что нужно попробовать выиграть время. Я предложила сказать матери, что такой метод лечения применяется только на предраковой стадии, а не для борьбы с раком. Это единственный вариант, который она могла принять. Она пришла в ярость, категорически отказывалась, но в конечном итоге согласилась на лечение, правда, только при условии, что я буду сопровождать ее и останусь с ней на все время пребывания в клинике.

В марте я полетела из Лондона в Женеву и встретилась с матерью, прибывшей из Парижа. Она была такой пьяной, что без моей помощи не могла забраться в ожидавшую нас машину. В больнице она распорядилась, чтобы в ее палату поставили диван, на котором буду спать я. Медсестры встревожились и попытались объяснить ей, что если я буду жить в палате вместе с ней, то тоже подвергнусь воздействию радиации, что может быть опасно для моих будущих детей. На Дитрих это не произвело впечатление.

– Моей дочери больше не нужны дети! Опасность? Она сама их подвергает опасности! Она останется в этой комнате вместе со мною!

6 марта 1965

Выскабливание и первый имплантат

7 марта

Извлекли в 3 часа дня

Прежде чем отвезти мать в Париж, я заставила ее поклясться, что она вернется вместе со мной на вторую процедуру, назначенную на 27 марта. Мне пришлось ее уговаривать, но в конечном итоге она подчинилась.

27 марта

Второй имплантат

29 марта

5:30 утра. ИЗВЛЕКЛИ

Матери не разрешили поставить телефон в палате, и поэтому медсестра проводила меня в стеклянную будку в викторианском холле больницы – из-за океана звонил отец. Поэтому я была одна, когда услышала его дрожащий голос, сообщавший о смерти Тами. Я помню разноцветные солнечные блики в маленькой стеклянной будке и облегчение от того, что меня никто не видит и я могу дать волю слезам. Милая Тами… прости меня. Нельзя было позволить тебе умереть в окружении безумных незнакомцев.

Я вернулась в палату матери. Она была раздражена моим долгим разговором по телефону. Я сообщила ей новость о смерти Тами. Она помолчала, потом сказала со вздохом:

– Бедный Папи! Хорошо, что у него есть эта милая женщина, Дарнелл, – он не одинок.

Такова была эпитафия Тами от женщины, которая разрушила ее жизнь.

24 апреля, через три с половиной недели после второго курса лечения, Марлен Дитрих дала сольный концерт в Южной Африке, в Йоханнесбурге, и этот концерт вызвал восторженные отзывы. Я слегка светилась в темноте, а моя