Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

снова выступала в Лас-Вегасе, заменив свое любимое шампанское на виски, когда прочла, что этот напиток расширяет сосуды, и возобновила роман с Майклом Уайлдингом, причем с таким рвением, что они сломали двуспальную кровать в гостевой спальне в доме моих друзей. Когда она узнала, что Элизабет Тейлор нужен особый бюстгальтер под костюмы в фильме «Клеопатра», она взяла с собой Уайлдинга, чтобы тот указал нужный размер, обшарила весь Голливуд в поисках идеальной конструкции, нашла то, что нужно, и отправила в Рим три дюжины. Потом короткая интрижка с Эдди Фишером, после которой она заявила, что понимает, почему его бросила Тейлор, и увлечение Ричардом Бертоном.

В июле она вернулась в Нью-Йорк, чтобы помочь нам с переездом в Европу. Два старших мальчика должны были пойти в закрытую школу в Швейцарии, в первый и последний класс средней школы, а поскольку у Билла теперь был свой дизайнерский бизнес, мы стали мобильными и решили вместе с двумя младшими детьми поселиться недалеко от старших.

Пока мы катались по Швейцарии, отыскивая город, в котором нам по карману жить, мать арендовала маленький домик в окрестностях Женевы и заботилась о нашем годовалом сыне. Я знала, что он в безопасности. Он больше не плакал при ее приближении – только смотрел с таким видом, словно предупреждал: «не смей до меня дотрагиваться». Она облачилась в униформу медсестры, безупречно чистую и накрахмаленную, стерилизовала все, что попадалось ей на глаза, а затем принимала тщательно отобранных друзей, чтобы они посмотрели, как превосходно она заботится о «брошенном ребенке» Марии. После многочисленных визитов у Ноэла Коуарда накопилось достаточно материала, чтобы разыграть уморительную сценку под названием «Визит в детские ясли Марлены в Жюсси».

Мне нравился Ноэл. По какой-то причине я испытывала к нему материнские чувства. При встрече мне всегда хотелось обнять его. Не знаю почему – просто я чувствовала, что элегантная внешность скрывает страдающую душу, которая нуждается в утешении. Для Дитрих реальным был именно созданный им образ блестящего, успешного Ноэла Коуарда, и именно его она считала своим приятелем. Но это был чувствительный, ранимый, серьезный человек, за внешним очарованием которого зачастую пряталось одиночество – его она так и не нашла времени отыскать. А если бы отыскала? Это поставило бы ее в тупик.

Вернувшись в «ясли Марлен» мы обнаружили там ее сестру, чрезвычайно озадаченную правилами гигиены, которые от нее требовали соблюдать, и напуганную, что ее обычная неловкость рассердит обожаемую «Кошечку». Тетя Лизель с явным облегчением встретила мое возвращение; в ее маленьких птичьих глазках блестели слезы радости. По прошлому опыту мне следовало знать, что как только моя мать получает власть над кем-то, она начинает считать этого человека своей собственностью. Она встретила меня такими словами:

– Дэвид – ходит! Я научила его ходить!

Как будто Бог, природа и возраст тринадцать месяцев не имели к этому никакого отношения. С тех пор она всегда встречала Дэвида словами: «Кто научил тебя ходить?» Это произносилось воинственным тоном – пусть только осмелится ответить неправильно. И вызывало некоторую неловкость в переполненном фойе бродвейского театра во время премьеры, когда тебе двадцать пять.

Моя мать и ее новая подруга, богатая наследница, чрезвычайно элегантная в своих костюмах Chanel, превратили наше первое Рождество в новом доме под Женевой в настоящую катастрофу. Это была Европа – владения моей матери – и вдобавок франкоязычная! Она командовала всем. Мной, моим домом, моими детьми, деревней. Когда она попыталась распространить свои фельдмаршальские замашки на моего мужа, он взбунтовался:

– Ни под каким видом! Новый год с этими двумя женщинами – это исключено!

Я подала сигнал SOS Ноэлу, который жил в восьмидесяти километрах от нас по дороге в Аван.

– Милое дитя! Просто отправь ко мне немецкую даму вместе с ее новой подругой!

Так мы и поступили, за что я была искренне благодарна Ноэлу.

Примерно в это время моя мать придумала историю, почему она внезапно бросила курить. Мы все знали, что врачи в ужасе оттого, что она игнорирует их предупреждения и продолжает курить, и в конечном итоге сумели запугать ее усиливающимися судорогами ног. Но сопровождавшие курение жесты – изящный взмах руки с сигаретой, сложенные лодочкой ладони, прикрывающие пламя зажигалки, подчеркнутая линия скулы, когда она втягивала в себя дым, и вытянутые губы, когда она его выдыхала, – стали неотъемлемой частью образа Дитрих, и она понимала, что пресса обязательно заметит их отсутствие и захочет узнать причину. Она так часто рассказывала придуманную легенду, что в конечном счете сама поверила в нее.

– Милая! Ты помнишь тот год, когда я бросила курить, – ноги, вечно эти ноги! Но нельзя же было говорить людям причину. Поэтому я сказала Ноэлу: «И ты должен бросить курить. Ходишь ты тоже неважно, и мы скажем, что заключили пари – тот, кто закурит первым, проиграет. Это забавно и не связано с медициной. Мы можем разыграть это очень весело: «Конечно! Сигарета доставила бы мне наслаждение! Но я просто не могу, я заключил пари с Марленой!»

Через несколько лет, когда Ноэл снова начал курить, она пришла в ярость и позвонила ему:

– А как же наше пари?

– Какое пари?

– Я мечтала о сигарете с тех самых пор, как ты заключил со мной пари. Не проходит и дня, чтобы я не тосковала по сигарете. Я не спала ни одной ночи после того, как бросила курить!

Я могу представить, как усмехался Ноэл – там, у себя на Ямайке.

– Дражайшая Марлена… прошло шесть лет! Должно быть, ты совсем без сил!

Моя мать никогда не ценила сарказм. Мысль о том, что кто-либо посмеет над ней насмехаться, казалась ей такой возмутительной, что даже не приходила в голову. Но последнее слово все равно осталось за ней:

– Вот видишь! Даже без сна я более дисциплинированна. Ты проиграл пари, – заявила она и бросила трубку.

Неподалеку от Монтре, ниже того места, где находился швейцарский дом Ноэла, была знаменитая клиника, которой руководил врач, разработавший терапию живыми клетками. Он хвастался многочисленными успехами в лечении известных болезней, но всемирная слава его метода поддерживалась теми, кто тратил свою жизнь и состояние на поиски источника юности. Пациенты приезжали в изысканное шато врача по вторникам. Список пациентов был тайной, которую тщательно охраняли. В среду гостей осматривали и задавали вопросы:

• Память слабеет?

• Кожа становится дряблой?

• Суставы скрипят?

• Беспокоит либидо?

После опроса пациент возвращался в свою красивую комнату и через доходящие до пола двустворчатые окна любовался пушистыми беременными овечками, с довольным видом пасущимися на