Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

изумрудно-зеленых лугах. Четверг был днем убийства. Кудрявую овечку вскрывали, извлекали плод и использовали его как источник клеток. Горстка клеток мозга для улучшения памяти. Половина чайной ложки клеток костей для лечения скрипящих суставов. Щепотка недавно сформировавшейся печени для омоложения поврежденной. Немного того, немного этого – поместить все в блендер, перемешать до однородного состояния, похожего на коричневатый солодовый коктейль, заполнить смесью огромные шприцы, а затем ввести эти «чудотворные» вещества в истомленные ожиданием зады отчаявшихся богачей.

Я всегда скептически относилась к этой идее, но моя мать прибегала к лечению эмбриональными клетками четыре раза, и с учетом того, через что она прошла и что смогла перенести за оставшиеся ей годы жизни, я часто спрашивала себя, не связана ли ее удивительная выносливость с уколами этого омерзительного коктейля. Невероятную живучесть Дитрих невозможно объяснить только прусскими генами!

Конец 1963 года прошел в гастролях по Соединенным Штатам; она выступала и в Вашингтоне, где нанесла визит очаровательному сыну своего старого приятеля, посла Кеннеди.

6 сентября 1963

Премьера в Вашингтоне

Аншлаг

9 сентября 1963

Женский пресс-клуб. Уолтон пьет

Посетила Гарримана

10 сентября

С Уолтоном на обеде в Белом доме

Сенатор Пелл

Белый дом

Видела Джека 20 минут

Билеты на шоу распроданы

11 сентября

Обед с Бобби у Билла Уолтона

Шлезингер, Бакли (Newsweek и миссис Б. Кеннеди)

Написала письмо папе Кеннеди

Белый дом, выпила с Джеком

Иудейская конгрегация для вручения памятного знака. Была вынуждена сократить визит в Белый дом

Евреи не в первый раз вмешиваются в мою жизнь

Шоу в 10:30 – 250 заказов

Мы сдавали свой дом в Нью-Йорке, и поэтому мой муж, приезжая в Америку по делам, останавливался в квартире матери. Он был там, когда она вернулась из Вашингтона. Войдя в дверь, она увидела его, раскрыла большую дамскую сумку из крокодиловой кожи, извлекла оттуда розовые трусики и сунула ему под нос:

– Понюхай! Это он! Президент Соединенных Штатов! Он… был… изумителен!

Мой муж переехал в отель.

Мы поселились в Лондоне, где пошли в школу младшие дети, и моя мать, желая быть поближе к нам, переехала в Париж, сняв квартиру напротив отеля Plaza Athénée.

В октябре умерли двое французских «друзей» матери. Одна была ее любовницей, другой всю жизнь числился в «приятелях». От обоих Дитрих получила ценные уроки, которые обогатили ее сценическую карьеру. Эдит Пиаф подарила матери свою песню «Жизнь в розовом свете» и научила искусству экономных сценических жестов. Жан Кокто познакомил ее с преувеличением, необходимым для достижения максимального театрального эффекта на большой сцене. Моя мать оплакивала Пиаф, как жених юную невесту, и ее очень утешило то, что «воробышка» похоронили с золотым крестиком, ее подарком на свадьбу. Посвященный Дитрих поэтичный панегирик Кокто она поместила в рамку вместе с его фотографией и повесила рядом с фотографией Хемингуэя.

Она приехала в Лондон на торжества по поводу годовщины сражения при Эль-Аламейне. Королевский Альберт-холл был переполнен; многие звезды согласились отпраздновать победу британцев над «лисом пустыни», грозным Роммелем. Я помогла матери надеть золотистое обтягивающее платье, провела по катакомбам этого бастиона британской культуры и отправила на огромную сцену.

Она стояла в луче одного прожектора словно меч, отражающий солнце. Женщина в образе Эскалибура! Выдержав паузу, она запела «Лили Марлен», и огромный концертный зал под высоким куполом затаил дыхание; благоговение и восхищение словно повисло в неподвижном воздухе. Зал был заполнен ветеранами той ужасной битвы в пустыне, и они признали Дитрих своей. В ту ночь она была великолепна и сама это сознавала, но сердилась, что мы не вспомнили о ее медалях.

– Сегодня я наконец могла бы надеть их – все!

В ноябре мать снова приехала в Лондон, чтобы участвовать в концерте, на котором должна была присутствовать королевская семья. В роли служанки, которая всегда под рукой, я помогала ей на репетициях и одевала ее. В тот вечер на сцене должны были появиться многие звезды. Мы вместе стояли за кулисами, ждали, пока начнутся индивидуальные репетиции.

– Милая, смотри. Посмотри туда, – прошептала она. – Кто они? Похожи на обезьян с этими своими волосами! Что они делают за кулисами? Столько охраны… как их сюда пропустили? Ты только посмотри на них – настоящий ужас! – Она указывала на «Битлз».

– Мэсси, мне кажется, было бы здорово, если бы Дитрих сфотографировали с ними…

– Что? С этими обезьянами?

– Да. Они – новое повальное увлечение, и дети их обожают. Будет настоящая сенсация, когда все увидят, что их признает Дитрих!

Она смерила меня знакомым взглядом, означавшим «ради тебя я готова на все», я подошла к Джону Леннону и сказала, что мисс Дитрих выразила желание познакомиться с «Битлз». После того как фотография нынешней и будущей «легенд» появилась во всех газетах мира, я слышала, как моя мать говорит кому-то:

– «Битлз»? Ты не знаешь, кто такие «Битлз»? Как такое возможно? Они гении – да, не похожи, но они гении, и такие молодые! Я попросила у них автографы для детей Марии, и они выразили желание со мной сфотографироваться – разумеется, я не могла им отказать!

Я раздумывала, где в Лондоне найти настоящий клюквенный соус для Дня благодарения, кондитерский жир Crisco для пирогов… и тыкву. Телевизор был включен. И вдруг – этот розовый костюм… все, что я запомнила, это розовое… на заднем сиденье ускоряющейся машины, яркое цветное пятно… снова и снова, на замедленной скорости, потом быстро, потом снова медленно, и этот розовый цвет преследовал нас, стал частью нашей жизни. Вдали от дома, я сидела, ошеломленная, не в силах поверить, молясь, чтобы это не было правдой, и зная, что это правда, и… я вспоминала, как он, стройный и загорелый, прыгает в воду с высокой скалы, как кланяется в своем белом смокинге, приглашая на танец, как смеется за чаем, как уверенной походкой идет к своему сексуальному автомобилю с открытым верхом, такой красивый, такой необыкновенно живой. Его будут оплакивать многие, известные и неизвестные люди из разных стран; я оплакивала молодость, воплощением которой он был.

В простом черном платье, словно вдова, с лицом, похожим на белую скорбную маску, и прямой спиной моя мать тихим, благоговейным голосом беспрерывно повторяла рассказ об их последней романтической встрече.

Ближе к Рождеству одна детская писательница попросила ее об «этом» и помогла развеять печаль. Они наслаждались друг другом, и эта дама часто появлялась у нас на выходных. Мои младшие дети оставались в неведении. Старшие, приехавшие в Лондон на каникулы, задали несколько вполне