Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

Но как‐то опять осталась она одна. И видит, что выходит кто‐то мохнатый, высокий и огромный. Подходит к люльке и качает. Качает да хохочет, заливается. Лицо белое‐белое, а сам весь черный, как сажа. Покачает люльку недолго и исчезнет. А ребенок не плачет, а спокойно лежит.

Испугалась Дуся, позвала сестру. Та пришла ночевать. И вот в полночь опять появляется этот мохнатый. Вышел, люльку качает и смеется, а ребенок глядит на него во все глаза и не плачет.

Долго они так мучились. И в конце концов решили из дома съехать. А там после них никто долго жить не мог, не задерживались просто люди. Всем что-то мерещилось. Потом дом и вовсе сгорел.

Бывальщина о том, как домовой пугал

Я вам расскажу одну историю, которая со мной случилась в детстве. Жили мы тогда в старой деревне Бронниково. Почти все там были Бронниковы, потому так деревня и называлась. Сто семнадцать дворов! Жили дружно, друг за друга держались, по‐современному сказать, круговая порука. Бронниковых много, скажешь: нужен такой‐то Бронников, никто и не поймет, о ком речь. А назовешь по прозвищу – сразу покажут. Прозвище почти как фамилия было. Вот, к примеру, дядька мой Иван Бронников – его Рублевым звали, Рубль.

Так вот, случилось это со мной в той деревне. До сих пор не пойму, было это на самом деле или нет. Я вообще не из пугливых. Нас тогда иначе воспитывали: с малых лет учили ничего не бояться. Я с шести лет уже на коне ездил.

Как‐то вечером стал я укладываться спать и попросил мать пустить меня на печь. А она не пускает:

– Жарко там, обожжешься.

А я уперся – хочу на печь, и все. Она и уступила. Лег я тогда на печь и стал засыпать. И вдруг слышу странный звук, будто козочка по полу скачет. А ведь у нас сроду коз не держали.

Потом слышу, как крючок с двери откинули, а дверь не открылась. Следом копытца по полу: туп‐туп… и к печке. А там, впереди, раньше бабушка спала, она к тому времени уже умерла. Так я и закричал:

– Мама! – С печки спрыгнул и к ней в постель забрался от испугу.

С тех пор я больше никогда на печи не спал.

Потом спрашивал у матери, не она ли пугала меня нарочно, в шутку. Говорит, что нет. Да и зачем ей это? Так до сих пор и не знаю, что это было.

Что о баннике говорят былички

«В баню ходить надо, и веник в тазик ложить, и говорить: это, домовой, тебе. Можно еще и кусочек хлебушка. Тогда хорошо в бане мыться будет…»

Банник пугает каждого, кто заходит в баню после захода солнца. В поминальные дни он мог обернуться родственником и задушить того, кто нарушил запрет. Считалось, в поминальные дни по ночам в баню приходили вымыться души покойных предков и заложные души, которых задабривали, оставляя мыло, мочалки и веники.

«Живет в бане. Банник людей не любит. Если разозлится, может задушить паром, угаром, кипятком, облить кипятком. Его можно умилостивить: дать умыться в „первый пар“. Тоже грязи не любит, может болезни лечить».

«Теща у меня раз приходит в баню. Стала баню затоплять. Она, значит, затычку снимает – дым хоть некоторый выходит. Она раз выдернула затычку – не выходит, другой раз – ни черта. На третий раз выдернула она, а из трубы показались пальцы сизые, длинные. Ну она тут перекрестилась, помолилась. Стала топить баню. И больше ничего».

«У нас вот раньше как делали? В баню кому первым или последним идтить – так один не ходил. Особенно последним. Что ты, что ты?! Банник мог до смерти запарить. Сколько раз такое было! И вот: чтоб в бане сквернословить или богохульствовать, так это никогда! Банник этого не любит. Он такого страху нагонит, что ой-ё-ёй – потом век будешь бояться».

«О домовых да об леших нынче больше говорят. А я вот об баннике скажу. Они, банники, в банях живут: в каждой свой, и характеры у их разные. У кого-то добрый: даже и не знаешь, есть он в бане аль нет. А у других – шалит, всякие пакости делает. Это когда хозяйка грязь разводит. Тогда уж держись: угаром задушит аль варом плесканет.

Много таких случаев было – рассказывали. Вот в соседнем селе. Приехал мужик из лесу, припозднился. Грязный, известное дело, а тут жена баню сготовила. Пошел он помыться, а уже полночь была. Так что? Ждет его жена, а его все нет и нет. Приходит за ним, а он помер. А крепкий мужик был и не болел до того. Так это банник его сгубил – больше некому».

«В Лубянке роженка ушла в баню. Ребенка вымыла, муж ребенка и унес. А около бани брат дрова пилил. Вдруг в бане забрякало, брат мужа крикнул. Муж в баню заходит, видит, а жена в каменку по пояс затолкана. Это бес ее так. Сырой женщине в бане нельзя одной оставаться».

«У нас сноха родила маленького. Она пошла мыть его в баню. На лавку положила его, раздевается, заходит в саму баню, а там шапки вострые красные, ноги мохнатые – большой да маленький. Она, видать, молитвы-то не знала, еле-еле сама-то убежала оттудова».

Бывальщина о том, что не стоит после двенадцати ходить в баню

Сейчас есть не есть такое, а раньше верили, всякие векши да домовые, да в бане чёрт знает что. Правда вот, неправда все это?

Мне мама раньше не врала, рассказывала. Раньше ведь бани не ставили у домов, у речки далека, ни свету, ничё там в то время. Вот пришли с работы, а баню-то истопили к ночи, время было много, а уж в одиннадцать часов в баню пошли. Тетка Таня, видно, вперед пошла, а мамка потом. Раньше ведь ни электричества, ничё не было, может, ей фонарь тут оставить, тетка спросила. Она ей говорит: «Я фонарь уберу». А та ей: «Ты иди, иди…» Вот она фонарь унесла, я, говорит, осталась, думаю, выпарюся и одеваться буду. При фонаре воды направила, все. Вот, говорит, только унесла, стук в дверь. Я глаза зажмурила, а там и так темно, чё зажмуривать. Опять, говорит, парюсь и слышу: вся каменка рассыпалася.

Опять парюсь, только бы взяла перекрестилась. Бог ли меня спаси, ли чё. Она опять говорит: «Не пугай. Не пугай!