Читать книгу - "Былички и бывальщины. Истории о встречах с нечистой силой - Светлана Владимировна Буслаева"

Ой, давно это было… Темное дело.

Бывальщина о том, как ведьма молоко воровала

Жила в Кумаках одна старуха Кузнечиха. В деревне ее побаивались – поговаривали, что много порчи делает, ведьма она. Особенно невзлюбила она богатых – Андреевских.

И вот у Андреевских стало странное твориться: кто‐то по ночам корову доил. Вечером подоят, все нормально, а поутру приходят – и ни капли молока.

Старший сын их, Иван Андреевич, женатый уже, четверо детей у него было, решил подкараулить. Сел ночью в сарае и стал выжидать. И вдруг слышит, как в стайке крылья захлопали, будто птица взлетела. Утром рассказал. Стали думать, что, может, лебедь большой или сова прилетает. А старики сразу стали свое:

– Это Кузнечиха. Она птицей оборачивается, прилетает и корову доит.

Молодые не верят:

– Да как это человек может птицей стать? Это сова прилетает. Корова пугается, вот и молока нет.

А старики твердят:

– Она это, Кузнечиха. Карауль еще.

Иван три ночи караулил и в последнюю ночь дождался. Только вспорхнула птица, подлетела, он ножом замахнулся и в крыло ей попал.

– Все, – говорят, – теперь надо к Кузнечихе сходить. Если лежит больная, значит, правда она все это время молоко воровала.

Утром пошли к ней будто бы чаю попросить. Смотрят, а Кузнечиха лежит. Поднялась было, чтобы самовар поставить, а правая рука у нее не поднимается и висит, будто привязана, вдоль тела. Тут уж все и решили, что это она ночью прилетала и Иван ее ранил. С тех пор и не сомневались.

Бывальщина о могиле шаманки

Дело было в Петров день. Есть у нас такая падь – Коколда называется. Вот туда и отправились за земляникой. Говорят, ягоды там много крупной. А еще там «ворота» стоят, с виду будто царские. Проход из камня, как настоящая арка. И вот одна девушка пошла к тем воротам, не догадываясь, что рядом могила шаманки. Давно она там похоронена, уж никто и не помнит. И посуда на могиле стояла – чашки, банки, блюдца всякие.

Девчонка была молодая, глуповатая. Взяла с могилы одну чашку и унесла. Да еще, говорят, не по‐доброму поступила – потревожила место. А спустя время сошла с ума.

Прошло время, приходит шаманка из Теленгуя. Заходит в дом:

– Здравствуйте.

– Здравствуйте.

– У вас есть больная девушка. Я могу ее вылечить.

Но мать не приняла ее, не поверила. Шаманка потом ко мне заходила и говорит:

– Зря она так. Я бы вылечила. За бутылку вина бы вылечила.

А мать все равно отказалась и дочь увезла в Читу, в больницу какую-то. Так и не поправилась бедняжка, а ведь работящая была девушка, хорошая.

Это у нас в Самсоново случилось. И могилка та до сих пор там есть.

Встреча с домовыми духами

Домовые духи, или духи построек, – одни из самых известных образов славянского фольклора. К ним причисляют и домовых, и дворовых, и банников, и овинников, и прочую нечисть. Особенно часто поминали тех, что во дворе да в избе живет, – домового и дворового. Они и за хозяйством следят, и за членами семьи приглядывают.

Быличек и бывальщин про них больше всего – дел у них много. Домовой за скотиной присмотрит, ночью двор обойдет, порядок наведет. Может и беду подсказать: во сне явиться, за рукав дернуть, стукнуть где надо. С домовыми связаны и обряды: прежде чем в новый дом войти, звали хозяина, хлеб да соль оставляли, угол ему указывали, чтобы не обиделся и в доме лад был.

Имен у него не перечесть: суседушка, соседушка, суседко, дедка-суседка, суседушко-батюшко, суседушка-братанушко, дедушко-боданушко, дедушко-батюшко, дедушка-домовой, хозяин. Имя ласковое – и дух ласков будет, так верили.

Представляли его чаще всего старичком приземистым, с длинной седой бородой, в белой или красной рубахе. Мал, да не прост. Может и кошкой обернуться, и собакой, и любым из домашних – даже тем, кто в отлучке. Говорили, если в доме мужчина главный, домовой в мужском облике ходит; если все на женских плечах, то облик примет женский. А еще по достатку судили: у богатого хозяина домовой шерстью густой покрыт, у бедного – лыс.

Особое место в рассказах занимает банник – дух бани, или лазьник. Не всякая постройка имела покровителя, а баня – место особое. Там не только мылись да парились, там и рожали, и судьбу предсказывали, и праздники порой справляли. Потому и обычаев сложилось немало: нельзя шуметь без меры, нельзя одному в неположенный час париться, нельзя банника гневить – обожжет паром да зашвырнет под полок.

Хозяйку бани же кликали баннихой, или обдерихой. Про нее сказывали страшное: может новорожденного унести и подменыша подложить – хилое, странное дитя. К тем же историям причисляют и рассказы о кикиморе – злом женском духе. Та по ночам давит, в избе шумит, ссоры заводит, хозяйство портит да раздор приносит.

Так и жили люди под одной крышей с невидимыми соседями. И чтобы в доме лад был, старики учили уважать невидимых хозяев, не забывать слова добрые да угощения ставить. Тогда и печь теплее горит, и скотина цела, и сон спокойнее.

Что о домовых и дворовых говорят былички

«Сениха[4] как-то сказывала. Дома сидела тогда и что-то стряпала. Из чулана вдруг кто-то вышел – больше кошки, но на кошку совсем не похож. Глядела Аксинья на нее, глядела да не выдержала и замахнулась. Он и дал деру. Потом она уже поняла, что то домовой был. Они же всякой формы бывают».

«Когда переезжали в новый дом, брали старую шубейку и ходили по углам старого дома, приговаривая: „Дедка-суседка, мы уезжаем в новый дом, и ты с нами, там тебе будет хорошо“. А когда приезжали в новый, то спускались в голбец, где говорили: „Вот твой новый дом. Пожалуй к нам“».

«Вот на самом деле, знаешь, в суседко я верю. У меня когда сын умер, мы привезли его, здеся он лежал, а мы вот на койке лежали. И вот суседко ко мне пришел, и я его гладила. До того ведь пушистый. До того уж он мягкой, вот я это верю. Зачем приходил – не знаю. Я его самого-то тоже не вижу, а вот поглаживаю его. Сама глазами вроде бы и не гляжу, а глаживаю его. А вот у его шерсть, дак как пушиночка. Просто вот он пелится ко мне, а я его глажу. Больно