Читать книгу - "Линии: краткая история - Тим Ингольд"

Однако нити аборигенного космоса также включают в себя тропы предков, проложенные на поверхности земли во Время Сновидений (Rose 2000: 52–56, 92–95). Таким образом, нить для народа ярралин – одновременно и нить, и след, либо ни то, ни другое. По словам антрополога Криса Лоу, так же обстоит дело и с охотниками-койсанами из Калахари. Чтобы выследить животное, они идут не только по его следам на земле, но и по нити его запаха, переносимого ветром. Охотник и добыча как бы связаны веревкой, которая тянется сразу по земле и по воздуху (Low 2007). Том Браун, американский охотник, наученный старым разведчиком-апачем, вторит койсанским представлениям. «Первый след, – пишет он, – это конец нити» (Brown 1978: 1).

Схожим образом, как мы увидели, энергетические линии в традиционной китайской медицине могут быть одновременно и веноподобными нитями, проходящими через тело, и чернильными следами на поверхности страницы. Могут ли линии, подобно венам, быть трубками, по которым течет материал, как в случае трубопроводов для нефти, газа и воды, или хоботов насекомых и слонов? Не нужна ли нам отдельная категория стержней для обозначения линий в трехмерном пространстве, жесткость которых позволяет создавать устойчивые структуры? Помимо очевидного случая ловли рыбы, комбинация стержня и линии лежит в основе конструкции палатки. Кандинский называет Эйфелеву башню «первым значительным примером возведения особенно высокой постройки из линий – линия вытеснила плоскость» (2005: 158). Геодезический купол Бакминстера Фуллера представляет собой более поздний пример применения того же архитектурного принципа, известного как тенсегрити, исходя из которого устойчивость конструкции обеспечивается путем балансировки противодействующих сил сжатия и растяжения, а также распределения этих сил вдоль составных линий. Тенсегрити характерен как для артефактов, так и для живых организмов, и встречается у последних на всех уровнях – от архитектуры цитоскелета клетки до костей, мышц, сухожилий и связок всего тела (Ingber 1998). Действительно, линии – повсюду, и порождаемых ими вопросов больше, чем ответов, которые я мог бы здесь предложить.

От следов к нитям и обратно

Однако сейчас передо мной стоит более скромная задача, и она заключается в том, чтобы развить аргумент касательно связи между линиями и поверхностями. Пожалуй, я мог бы представить его с помощью небольшой виньетки. Во время недавней переправы на пароме из Норвегии в Швецию я заметил трех дам, сидящих за столом в кают-компании корабля. Одна писала письмо авторучкой, вторая вязала, а третья иголкой и ниткой вышивала узор из книги по выкройкам на простой белой ткани. Работая, они болтали друг с другом. В этой сцене меня поразило то, что, хотя жизненные истории трех женщин на мгновение переплелись в разговоре, три вида деятельности, которыми они занимались, предполагают разные способы использования линии, а также неодинаковые отношения между линией и поверхностью. Первая писала – оставляла аддитивный след на поверхности страницы. Рядом со второй лежал моток шерсти, которую она постепенно пропускала через пальцы и подбирала петли спицами, превращая нить в равномерно текстурированную поверхность. Для третьей, вышивальщицы, поверхность была подготовлена заранее, как, впрочем, и для ее подруги, пишущей письмо. И всё же, подобно вязальщице, она продевала свои линии, а не прочерчивала их.

Наблюдая за работой этих женщин, я начал размышлять о сходствах и различиях между письмом, вязанием и вышивкой. Мне пришло в голову, что хотя письмо как форма следообразования в равной мере противоположно вышивке и вязанию, где мы имеем дело с нитями, вышивка и вязание тоже противоположны друг другу. Вязальщица вплетает свои линии в поверхность, на которой исходные нити превращаются в следы, а именно в регулярный узор, образованный их переплетением. Вышивальщица, напротив, начинает со следов на поверхности, как на странице ее книги с выкройками, но в своей работе с иглой она переводит эти следы в нити. Более того, при этом она ухитряется заставить поверхность ткани исчезнуть. Ведь глядя на вышитую ткань, мы видим линии как нити, а не как следы, почти как если бы сама ткань стала прозрачной. «Вышивка, – как заявил Земпер, – это, по сути, нечто вроде мозаики из нитей» (1989: 228).

В этом смысле она имитирует кружевоплетение, и неудивительно, что вышивка и кружево так часто появляются вместе, первая в центральном поле, а вторая по периферии тонко выделанного шарфа, косынки или скатерти. В старейшей форме игольного кружева, которым славилась Венеция, узор сначала наносился на лист пергамента, который затем прошивали нитями. Когда работа была завершена, пергамент отсоединяли и выбрасывали, оставляя лишь узор из нитей (Semper 1989: 222–223). В своем исследовании традиционного кружевоплетения на венецианском острове Бурано Лидия Сиама пишет, что сегодня узор вышивается иглой и нитью на хлопчатобумажной подкладке по контуру, нанесенному на бумагу; потом подкладку и бумагу убирают, и остается то, что называется punto in aria, «стежок в воздухе» (Sciama 2003: 156). Вопреки официальной истории, согласно которой кружево произошло от вышивки, буранские женщины настаивают на том, что оно создано по образцу техник, применяемых мужчинами в изготовлении рыболовных сетей. В этих случаях положение тела, а также используемая техника поразительно похожи (ibid.: 188).

Хотя я начал с представления нитей и следов так, будто они категориально различимы, примеры вязания, вышивки и кружевоплетения наводят на мысль, что в действительности они являются трансформациями друг друга. Нити могут превращаться в следы, а следы – в нити. Я утверждаю, что именно благодаря преобразованию нитей в следы возникают поверхности. И наоборот, через преобразование следов в нити поверхности растворяются. Ниже я приведу примеры, иллюстрирующие оба направления трансформации. Сначала я рассмотрю последнее, а потом перейду к первому.

От следов к нитям: лабиринты, петли и узоры

Путаницы путей и лабиринты

Рис. 2.7 Рисунок пещер Гортины на склоне горы Иды на юге Крита, являющихся, по мнению некоторых, исходным Лабиринтом Минотавра. Рисунок сделан художником-путешественником Ф. В. Зибером в 1817 году, по имеющимся сведениям, за три дня. Воспроизведено по: Matthews 1922: 28. С разрешения Отдела исторических коллекций Королевского колледжа Абердинского университета.

Я начну с примера использования нити, который, пожалуй, является самым архетипичным из всех, что можно найти не только в истории западной цивилизации, но и во всём мире. Мы все знакомы с историей о том, как афинский герой Тесей, брошенный критским царем Миносом в Кносский лабиринт, отыскал выход после убийства ужасного Минотавра в центре этого сооружения. Конечно, он сделал это при помощи нити, подаренной ему дочерью Миноса Ариадной. Кроме того, говорят, что великий мастер Дедал, который изобрел Лабиринт, взял за основу путаницу ходов, ведущих в подземный мир.