Читать книгу - "Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков"

именно первой, учредительной, попыткой построить политическую систему на принципе династического старейшинства» [Назаренко 2009, с. 13–27].

Собственно, политическое содержание «ряда» можно свести к трем принципиальным аспектам: 1) к наделению наследников городами; 2) к провозглашению принципа «старейшинства» в качестве стержня междукняжеских отношений; 3) к запрету нарушения границ вновь созданных княжений.

Факт распределения городов имел прецеденты в политической практике начиная с последней трети X в., хотя раздел, осуществленный Ярославом, в силу обстоятельств оказался более долговечным, чем аналогичные акты его предшественников Святослава и Владимира. Новация Ярослава, как подчеркивал А. Н. Насонов, заключалась в составе стольных городов [Насонов 1951, c. 32]. Прежде всего это относилось к Среднему Поднепровью, где этот статус получили Чернигов и Переяславль, но помимо Чернигова и Переяславля Ярослав сделал стольными городами Владимир-Волынский и Смоленск.

Насколько его решение было новаторским в этом отношении, судить сложно, так как, судя по летописному перечню князей под 988 г., при Владимире Святославиче на Волыни гипотетически мог княжить его сын Всеволод, а в Смоленске, по данным новгородского летописания XV в., другой сын Станислав, хотя достоверность этой информации подтвердить так же трудно, как и опровергнуть; из статьи 1054 г. следует, что при жизни Ярослава во Владимире-Волынском сидел Святослав Ярославич. Положение осложняется тем, что в Лаврентьевском и Ипатьевском списках ПВЛ имя владимирского князя Игоря Ярославича в тексте «ряда» пропущено и в XIX в. восстанавливалось по позднейшему дополнению Троицкого списка, зафиксированному Н. М. Карамзиным, который высказал предположение о том, что Игорь был обделен отцом и получил свое княжение на правах частного удела от Изяслава [Карамзин 1988, прим. к т. II. Стб. 23–24]. Это предположение поддержал С. М. Соловьёв, сделавший оговорку, что «различия в способе владения уделов частных и каких-нибудь других еще быть в то время не могло, так как господствовали исключительно родовые отношения, а не отношения по собственности, по зависимости» [Соловьёв 2010, с. 142]. В результате исследований А. А. Шахматова стало очевидным, что дефектное чтение Лаврентьевского и Ипатьевского списков также может быть восстановлено по Новгородской I летописи младшего извода (далее — НШМ), которая отразила предшествующий ПВЛ этап развития летописной традиции [Шахматов 2003, с. 459]. Значит, имя Игоря присутствовало в тексте «ряда» изначально (что также подтверждается перечнем волостей из статьи 1055 г.). Следовательно, предположение Карамзина может быть отвергнуто.

Сложнее обстоит дело с порядком замещения столов, ибо после того как в 1057 г. скончался Вячеслав, старшие братья «посадиша Игоря Смолиньске, из Володимеря введше» (по Ипатьевскому списку ПВЛ — «выведше») [ПСРЛ. Т. 1, стб. 162; ПСРЛ. Т. 2, стб. 151]. Как заметил В. А. Кучкин, употребление в этом предложении глагольной формы простого прошедшего времени 3-го лица множественного числа позволяет предположить, что решение о переводе Игоря из Владимира в Смоленск было принято коллективным путем [Кучкин 1985, с. 24]. Но сказать, какими именно причинами обосновывали братья перевод Игоря из Владимира в Смоленск, и соответствовал ли новый стол его месту в княжеской семье, в данном случае не представляется возможным.

В памятниках новгородского летописания XV в. (Новгородской IV, Софийской I, первой выборке Новгородской Карамзинской летописи) под 1054 г. сообщается, что после смерти Ярослава Смоленск был разделен на три части [ПСРЛ. Т. 4, ч. 1, с. 118; ПСРЛ. Т. 6, вып. 1, стб. 182; ПСРЛ. Т. 42, с. 65]. Несмотря на хронологическую уязвимость этого свидетельства (так как до 1060 г. такой факт просто не мог иметь места, что заметили составители «Тверского сборника» и Львовской летописи, поместившие его вслед за сообщением о кончине Игоря Ярославича) [ПСРЛ. Т. 15, стб. 153; ПСРЛ. Т. 20, с. 91], достоверность его не подвергается сомнению, хотя вопрос о том, в какой конкретно форме данный раздел мог быть реализован, является предметом дискуссий. По мнению одних исследователей, речь шла о разделе Смоленской земли (П. В. Голубовский, М. С. Грушевский, В. Л. Янин, О. М. Рапов); по мнению других — о разделе территории города (К. Н. Бестужев-Рюмин, М. Н. Тихомиров, Л. В. Алексеев); по мнению третьих — о разделе на три части доходов с него (М. В. Довнар-Запольский, А. Е. Пресняков, В. А. Кучкин, И. Я. Фроянов, А. Ю. Дворниченко). Оригинальную интерпретацию раздела 1060 г. предложили В. В. Пузанов и А. В. Назаренко, по мнению которых территория Смоленской волости, располагавшейся на обеих сторонах Днепра, по Городецкому соглашению 1026 г. могла находиться под совместным управлением Ярослава и Мстислава, а территория Волынской — под единоличным управлением Ярослава, поэтому Волынь, после того как оттуда в 1057 г. «вывели» Игоря Ярославича, могла перейти в распоряжение одного Изяслава, а Смоленская волость в 1060 г. была разделена между правителями правого и левого берега Днепра согласно прецеденту 1026 г. [Пузанов 2007, с. 354, 355; Назаренко 2009a, c. 43, 44].

Как в первом, так и во втором случае от наследования волостей оказались отстранены прямые наследники Вячеслава и Игоря. Относительно сына Вячеслава Бориса это недоразумение устраняется с помощью предположения о том, что к моменту смерти отца он еще не родился и поэтому до конца жизни был «князем-изгоем», однако в отношении потомства Игоря Ярославича, который оставил, как минимум, двух сыновей — упомянутого в ПВЛ Давыда и Всеволода [Рапов 1977, с. 201] — подобных предположений, как кажется, нет. Если добавить к этому, что при разделе городов в 1054 г. никак не оговорены права старшего внука Ярослава — Ростислава Владимировича, отец которого скончался в 1052 г., то приходится согласиться с утверждением А. Е. Преснякова о том, что «в «ряде» Ярослава, как он нам передан, нет признаков установления на будущее время порядка преемства во владении княжими волостями» [Пресняков 1909, с. 37].

Таким образом, свидетельства источников о политической практике второй половины 1050-х гг. позволяют предполагать, что волости, ставшие вакантными, поступали под управление здравствующих братьев, от воли которых зависела дальнейшая судьба племянников; но управление ими, по всей видимости, могло быть как коллективным, так и единоличным. В доказательство последнего утверждения сошлемся на запись диакона Григория в «Остромировом евангелии» от 12 мая 1057 г., где говорится: «...Изяславу же кънязу, тогда предрьжащу обе власти: и отца своего Ярослава, и брата своего Володимира. Сам же Изяславъ кънязъ правлааше столъ отца своего Ярослава Кыеве, а брата своего столъ поручи правити близоку своему Остромиру Новегороде» [Столярова 2000, с. 14]. Из этого фрагмента следует, что на тот момент Изяслав сконцентрировал в своих руках управление двумя ключевыми центрами городской сети с «тянувшими» к ним территориями («волостями»). Диакон Григорий отмечает то обстоятельство, что один «стол» Изяслав занимал как преемник отца, другой — как преемник старшего брата. По свидетельству статьи «А се, по святем крещении, о княжении Киевьстемъ» в Комиссионном списке НIЛМ, Изяслав взял «Киевъ и Новгород и ины городы многы Киевьскыя въ пределех» после смерти отца [ПСРЛ. Т. 3, с. 469]. В то же время, по утверждению составителя Софийской I летописи младшего извода, Изяслав в