Читать книгу - "Киевская Русь эпохи Ярослава Мудрого - Дмитрий Александрович Боровков"

100–102], атрибуция летописного рассказа под 1054 г. Первому Печерскому своду 1073 г. стала общим местом в источниковедческих работах советских исследователей [Лихачев 1947, с. 91–92; Насонов 1969, с. 48, и др.], от которых резко отличаются ранние построения Л. В. Черепнина, сформулированные в статье ««Повесть временных лет», ее редакции и предшествующие ей летописные своды» (1948). Сохранив основные элементы шахматовской концепции Начального летописания (удревненной до конца X в.), Черепнин атрибутировал составление «ряда» Ярослава и статьи 1073 г. не Никону (летописный свод которого датировал 1072 г., приурочив его к вышгородским торжествам по случаю перезахоронения останков Бориса и Глеба и составления «Правды Ярославичей»), а составителю Начального свода, создание которого приурочил к Лю-бечскому съезду князей в 1097 г.

Свою позицию Л. В. Черепнин объяснил следующим образом: «Я считаю, что тот рассказ о завещании Ярослава Мудрого сыновьям, который мы находим в «Повести временных лет» под 1054 г., восходит к Начальному своду, причем редакция этого рассказа, несомненно, отражает те начала междукняже-ских отношений, которые были приняты на Любечском съезде и изложены в Начальном своде. Ярослав Мудрый, по словам летописи, «наряди сыны своя, рек им: се аз отхожу света сего, сынове мои; имеите в собе любъвь, понеже вы есте братья единого отъца и ма-тере. Да аще будете в любви межю собою, Бог будеть в вас, и покорить вы противныя под вы, и будете мирьно живуще; аще ли будете ненавистьно живуще, в распьрях которающеся, то погынете сами, и землю отьць своих и дед своих погубите, иже ю налезоша трудъмь великъмь, нь пребывайте мирьно, послушающе брат брата». Мораль, положенная в основу «наряда» Ярослава, ясна: «любовь между князьями-братьями — условие мирного существования и целости Русской земли; «распри» и «которы» неизбежно приведут к гибели как самих князей, так и Киевского государства, созданного «великим трудом» их отцов и дедов. Центр Киевской Руси — град Киев. Там находится стол старейшего брата, блюстителя единства. К нему обращается перед смертью отец со словами: «Аще кто хощеть обидети брата своего, то ты помагаи, его же обидят»» — писал исследователь [Черепнин 1948, с. 324], интерполируя в летописный текст (по изданию «Повести временных лет», подготовленному А. А. Шахматовым в 1916) определения древнерусской государственности 1940-х гг.

Аргументы Л. В. Черепнина в пользу этой точки зрения сводились к следующему: «Рассматривая то же завещание в свете некоторых параллелей, взятых из летописного описания событий, связанных со съездом в Любече, мы убедимся в единстве концепции Начального свода на протяжении 1054–1097 гг. Показательно, например, предложение, полученное в 1096 г. Олегом Святославичем от лица Святополка Изяславича и Владимира Мономаха: «Иди к брату своему Давидови, и придета Кыеву, на стол отьць наших и дед наших, яко то есть старейшии град в земли в всьеи Кыев, и ту достойно снятися и поряд положити». Здесь та же мысль, что и в наставлении Ярослава: Киев — старейший город Русской земли, символ ее единства, отсюда исходит идея нерушимости наследия отцов и дедов, здесь «достоит» преодолеть междукняжеские «которы» и «поряд положити» на основе того «наряда», который восходит к Ярославу. Характер этих междукняжеских отношений, опять-таки, в соответствии с завещанием Ярослава, раскрыт в летописной статье 1097 г., где речь идет о Любечском съезде: «отселе имеемся в едино сьрдце, и блюдем Русьскые земле; къжьдо да дьржит отьчину свою», «да аще кто отселе на кого въстанеть, то на того будем вьси и крьст чьстныи». Условия о совместной помощи князю, пострадавшему в результате «въстания» на него со стороны нарушителя общего крестоцелования, вполне отвечает завету Ярослава, согласно которому его старший сын должен взять на себя инициативу заступничества за «обидимого» брата. Формула «къжьдо да дьржит отьчину свою» тесно связана с «заповедью» Ярослава сыновьям: «не преступати предела братьня, ни сгонити».

Итак, несомненно, по-моему, что автор Начального свода, воспроизводя текст завещания Ярослава Мудрого, раскрывал его содержание на основе принципов Любечского соглашения 1097 г., и что, следовательно, Начальный свод продолжался до 1097 г.» [Черепнин 1948, с. 324–325]. Хотя изыскания Л. В. Черепнина были обусловлены не чисто источниковедческим интересом, а стремлением установить корреляцию между этапами социально-политического развития Киевской Руси и этапами развития Начального летописания, вследствие чего основные усилия в данном случае были направлены на пересмотр установившейся в историографии того времени датировки Начального свода 1093–1095 гг., это позволило ему преодолеть влияние шахматовской атрибуции летописного рассказа 1054 г. «своду Никона», продемонстрировав логическую связь летописных статей 1054, 1096 и 1097 гг. Однако наблюдение Л. В. Черепнина, которое могло бы составить достойную конкуренцию наблюдениям А. А. Шахматова, дальнейшего развития не получило. В более поздних работах он ограничился лишь раскрытием социально-политического значения ряда Ярослава [ср.: Черепнин 1965, с. 169–173; Черепнин 1972, с. 360; Черепнин 1974, с. 25].

В середине 1990-х гг. А. А. Гиппиус, отметив противоречия летописного сюжета о разделе Русской земли между сыновьями Ярослава в «Повести временных лет» и Новгородской I летописи младшего извода, привел некоторые текстологические параллели в пользу предположения о том, что новгородский летописец ориентировался на открывающий «Повесть временных лет» рассказ о разделе земли между тремя сыновьями Ноя (Симом, Хамом и Иафетом). В то же время исследователь обратил внимание на то, что в летописной статье 1073 г. Сим был ошибочно назван Сифом, сделав на этом основании вывод о том, что изложение библейского сюжета и летописной статьи 1073 г. принадлежало разным летописцам: связанные между собой статьи 1054 и 1073 гг. принадлежали составителю «свода 1070-х гг.», а рассказ о разделе земли между сыновьями Ноя — составителю «Повести временных лет» на рубеже первого и второго десятилетия XII в. При установлении подобного разграничения летописных сюжетов А. А. Гиппиус сфокусировал внимание на том, что библейская аллюзия в статье 1073 г. («не преступати жребий братень») возникает «в связи с идеей подчинения воле отца», а во введении к «Повести временных лет» этот же принцип формулируется «не как заповедь отца, а как договор братьев, разделивших землю по жребию». Исследователь предположил, что подобное явление было связано с изменением характера междукняжеских отношений на Руси на рубеже XI–XII вв. (после Любечского съезда 1097), в процессе которого «вертикальные» отношения между братьями, основанные на исполнении воли отца, сменяются «горизонтальными» отношениями на основе равноправия и договора, а «роль старейшего в роде, специально оговоренная завещанием Ярослава, при этом заметно ослабевает» [Гиппиус 1994, с. 140–141].

В середине 2000-х гг. эти представления были модифицированы А. А. Гиппиусом под влиянием наблюдений С. Франклина, обнаружившего источник рассказа «Повести временных лет» о разделе земли между сыновьями Ноя в «Изборнике» 1073 г., составленном для Святослава Ярославича, что заставило A. А. Гиппиуса предположить, что этот рассказ появился не в «Повести временных лет», а в своде Никона (который, вслед за Л. В. Черепниным, он датировал 1072), и был синхронен летописному рассказу 1054 г. о завещании Ярослава, в то время как летописная статья 1073 г.