Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

главный козырь: он предложил, чтобы каждый вечер ведущие английские актеры-мужчины представляли божественную «Марлена-а-а»; возможно, их даже удастся уговорить, чтобы они сочинили восторженное вступительное слово. И это сработало! Она согласилась, правда, лишь после того, как майор уточнил, что под «ведущими актерами» имеет в виду таких знаменитостей, как Лоуренс Оливье, Ральф Ричардсон, Майкл Редгрейв, Алек Гиннесс, Пол Скофилд и все остальные, достаточно известные, чтобы их стоило приглашать, а также напомнила, что Ноэл отрекомендовал его как «надежного».

Завершив выступления в Вегасе, мать полетела в Голливуд, чтобы привести в порядок и обновить платья, которые ей понадобятся в Лондоне, а затем вернулась в Нью-Йорк.

Мы пошли к кому-то в гости – возможно, даже к Ремарку в отель Sherry-Netherland – и поскольку моей матери нужно было на примерку, мы решили пешком дойти до портного, несколько кварталов по 5-й авеню. Дитрих никогда не гуляла и не рассматривала витрины. Подобно большинству знаменитостей, она стремительно рассекала толпу, стремясь достигнуть места назначения раньше, чем ее узнают. Внезапно ее обтянутые перчаткой пальцы сжали мою руку, и она затянула меня в Tiffany. Мать никогда не была склонна к таким импульсивным поступкам, а кроме того, презирала этот, по ее выражению, «самый скучный в мире ювелирный магазин», и я поняла, что случилось нечто очень серьезное. Она с тревогой прошептала мне по-немецки:

– Мои ноги. У меня болят ноги. Сделай вид, что тебе что-то нужно, и тогда мы сможем облокотиться на прилавок и притвориться, что смотрим.

Она подтолкнула меня к стеклянной витрине. Одна из бесстрастных вышколенных продавщиц Tiffany, скрывая волнение – она узнала в клиентке знаменитость, – разложила перед Дитрих бриллиантовые украшения. Моя мать, желая потянуть время, рассматривала каждую вещь и бормотала:

– Камни неплохие, но оправа – ужас! Неужели мужчины и вправду покупают такие вещи своим женщинам? – Потом она повертела в руках кольцо с громадным бриллиантом. – А более чистого у вас нет? Только качество камня может компенсировать вульгарность его размера.

Наконец, мать подала знак, что боль утихла, и мы снова оказались на 5-й авеню, покинув разочарованную продавщицу. Я остановила такси, которое отвезло нас в ателье, где мать провела следующие два часа – стояла не шевелясь, пока портные доводили до совершенства ее фрак. На обратном пути к ней домой – она надеялась, что позвонит Юл, – я предложила выяснить причину утреннего недомогания, то есть пойти к врачу и тщательно обследоваться.

– Нет! Большинство врачей ни в чем не разбираются, а к тем, кто действительно что-то знает, не попадешь, пока не поймешь, что с тобой происходит, – они все «специалисты». С моими ногами все в порядке. Ты же видела, как я стояла во время примерки. Но сегодня было весело… Я имею в виду у Tiffany. Я хотела рассказать той женщине историю о Полетт Годдар в поезде… помнишь? Я говорила Бони, но он не слушал.

Это была одна из любимых историй Дитрих, и, подобно всем остальным, ее нужно было слушать в оригинальном исполнении, чтобы оценить по достоинству.

– Я отправилась в Голливуд на поезде в то ужасное время, когда мы еще не летали самолетами. Полетт Годдар ехала в этом же поезде – думаю, тогда она все еще была замужем за Чаплином, а может, уже нет. Она пришла ко мне в купе, и мы болтали. Ты меня знаешь – мне должно быть ужасно одиноко, чтобы я захотела разговаривать с Полетт Годдар! Думаю, это было после моей размолвки с Папи, или с Шевалье, или с Яраем, а может, позже, с Ахерном или Жаном. Не помню, кто это был, но я рассказала Полетт, как он плохо со мной обращался, и тогда она встала, вышла, а потом вернулась, притащив с собой большую шкатулку для драгоценностей – настоящий сундук. Вроде тех, что используют ювелиры, когда приходят к тебе в отель, чтобы продемонстрировать все свои запасы… Знаешь, такие, из уродливой марокканской кожи и с ящичками? Так вот, у Годдар он был из крокодиловой кожи, причем забит до отказа! Одни бриллианты! Как булыжники! И она сказала мне таким серьезным, профессорским голосом: «Марлен, у тебя должны быть бриллианты. Цветные камни ничего не стоят. Не обесценятся только чистые белые камни. Тебя добивается мужчина? Все просто! Ты ему отказываешь. На следующий день он присылает тебе шикарные розы, а ты их возвращаешь. На следующий день это уже орхидеи, и ты тоже отправляешь их назад. Мелкие подарки, вроде дорогих духов, сумок от Hermès, норковых шуб, – все это возвращается. Рубиновые и бриллиантовые серьги – вернуть, даже заколки с изумрудами и бриллиантами. Первый бриллиантовый браслет обычно бывает маленьким, и он тоже отправляется обратно, но ты звонишь мужчине и благодаришь его – ласково. На следующий день, когда прибывает браслет с бриллиантами покрупнее, ты тоже отказываешься от него, но позволяешь пригласить себя на обед – и только! Первое кольцо с бриллиантом никогда не бывает большим – верни его, но согласись на ужин… и потанцевать. Единственное, о чем нельзя забывать: никогда, никогда не спи с мужчиной, пока он не подарит тебе чистый белый камень не меньше чем в десять карат!»

Моя мать произносила это кредо театральным шепотом, задыхаясь от восхищения, делала паузу, а затем прибавляла:

– Это правда! Она действительно мне так говорила. Это должно работать! У нее были все эти огромные бриллианты. Ужасная женщина! Но разве не удивительно, как этим женщинам все удается? Как они выходят сухими из воды?

Боль, похожая на внезапную судорогу, то появлялась, то исчезала. Иногда Дитрих могла пройти целых три квартала, прежде чем ей требовался отдых. Иногда два квартала. А бывало, что уже после нескольких шагов ей приходилось искать какой-нибудь предлог для отдыха и ждать, пока закончится приступ. Она пыталась найти закономерность, которая указала бы на причину. Может, ноги болели при большой влажности? Или перед грозой? В слишком жаркую или слишком холодную погоду? Как лучше: на высоких каблуках, на средних или низких? Обнаружив, что после трех бокалов шампанского ноги меньше беспокоят ее, она попробовала выпивать пару бокалов за завтраком, а когда это вроде бы помогло, стала носить в сумочке пластиковую бутылочку с шампанским. Когда ноги не болели, она на какое-то время забывала о них, но по-прежнему наполняла шампанским и бокалы, и бутылочку – на всякий случай. Курить она не бросила. С близких она взяла клятву, что они будут хранить тайну. О боли в ногах она говорила только тем, в ком была уверена, что они не станут