Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

такую метаморфозу, но и петь те песни, тексты которых, как она полагала, требовали мужского подхода. Большинство песен, написанных для мужчин, могли петь и женщины, заменив «он» на «она», однако моя мать была убеждена, что достойны исполнения только мужские тексты. Она считала, что мужчины правильно расставляют приоритеты и поэтому только они имеют право петь о любви и разочаровании. Поскольку женщины непредсказуемы и склонны преувеличивать свои чувства, то их любовные истории могут быстро наскучить. Дитрих – женщина, которая весь день сидела у телефона и грезила о своем женатом любовнике, одновременно тоскуя по своему французу, – искренне верила, что ее критические суждения о женщинах к ней самой не относятся.

Я начала отбирать материал для ее концертов, так чтобы эмоциональное напряжение постепенно усиливалось, создавая драматургию, в которой она себя чувствовала комфортно. Вступительная часть шоу не вызвала затруднений – «гламур и секс», воспринимаемый глазом и ухом, в сочетании с известными песнями из фильмов и пластинок: «Посмотрим, что получится у парней из задней комнаты», «Джонни», «Самая ленивая девушка в городе» и другие. Аплодисменты окрыляли ее. Она удалялась за кулисы, снимала экстравагантное манто – а в последующие годы использовала эту передышку, чтобы запить болеутоляющее шампанским или виски, – и вновь выходила на сцену, божественная и хрупкая, и исполняла песни с трагическим оттенком, который Дитрих, воплощение мировой скорби, так хорошо умела передавать. Для нее эти песни были самыми трудными, но, когда ей удавалось сохранить их драматизм, не скатываясь в слезливую сентиментальность из-за жалости к себе, ее исполнение было поистине выдающимся. «Отойди от моего окна», «Когда мир был молод», «Лили Марлен» и, конечно, «Куда исчезли все цветы?». Она часто не соглашалась с моим выбором, и особенно ей не нравились «Цветы». Она отказывалась исполнять эту песню:

– Все эти бесконечные стенания по поводу исчезнувших цветов… Кому какое дело, что девушки их срывают!

Когда я объяснила ей, что она должна передать осуждение, ненависть к войне, она пробормотала, что я опять «требую слишком многого от ее “ничтожного” актерского таланта», но, поскольку я оказалась права насчет остальных ее песен, она согласилась попробовать «Цветы». Время от времени она находила какие-то ужасные песни, влюблялась в них и настаивала на их исполнении – не обращая внимания на мои протесты. Среди публики всегда находилось достаточно поклонников, которые ее боготворили, – они кричали бы «браво», даже если бы она молча стояла перед ними. Их восторг она использовала как доказательство, что вопреки моему мнению, такие песни, как «Беби-бумеранг», просто «превосходны».

После того как она переодевалась во фрак, я давала ей такую подборку, чтобы она могла расслабиться, насладиться песней. Она получала удовольствие от «Вупи», погружалась в любимую фантазию о покинутом любовнике в «Еще для моей детки» и объясняла, как относится к любви, с помощью «Я так привык к ее лицу», – у Дитрих всегда лучше получалось выразить в песне чувства к женщине, чем к мужчине. А вот о сентиментальной любви она убедительнее рассказывала с точки зрения женщины. Но эти блестящие выступления оттачивались на протяжении нескольких лет, когда она давала сольные концерты уже на сцене, а не в ночных клубах.

Ее первое выступление в Лас-Вегасе в декабре 1953 года стало триумфом, а «голые платья» – сенсацией. До конца года в дневнике Дитрих не появилось ни одной записи. Ее подхватила новая волна успеха – и у нее не было ни времени, ни потребности что-то записывать.

Дитрих любила Лас-Вегас. Она каждый вечер наслаждалась восторгом и восхищением зрителей и гордилась, что эстрадная элита Вегаса приняла ее как равную. Ушли в прошлое часы, проведенные в ожидании звонков Юла, – у нее появилось дело. И как всегда, вся ее энергия теперь была направлена на работу. Только покончив с обязанностями, после завершения шоу, она позволяла себе «развлекаться». В те годы Вегас был мировой столицей развлечений. За одну ночь можно было посмотреть первое шоу Дитрих, за соседней дверью послушать Пегги Ли, а потом помчаться по главной улице, чтобы успеть на второе шоу Тони Беннетта, взглянуть на Бетти Хаттон, Джимми Дуранте, Лину Хорн, Нэта Кинга Коула, Софи Такер, Луи Армстронга, Луи Приму, Ноэла Коуарда, Фрэнки Лэйна, Фрэнка Синатру, Розмари Клуни и так далее и так далее. Знаменитости в первых зрительских рядах зачастую затмевали звезд на сцене! Моя мать, которая никогда не хотела стать частью голливудского общества и отказывалась дружить с другими приглашенными звездами на киностудии Paramount, впервые в жизни радовалась чувству принадлежности к этой исключительной семье равных. Люди устремились в Вегас со всех концов света, чтобы увидеть выступление Дитрих в Sahara.

В один из вечеров на шоу моей матери пришел Гарольд Арлен и тут же до безумия влюбился в нее, сохранив это чувство до самой смерти. В ночных телефонных звонках она описывала мне свою первую реакцию на встречу с этим знаменитым композитором.

– Я просто стояла и с благоговением смотрела на него. Знаешь, он выглядит белым! Разве может человек, сочинивший «Дождливую погоду», быть белым? И еще он написал ту песню, «Синюю птицу», которую упорно поет Джуди Гарленд, несмотря на все свои стенания, но… ты знаешь, у него курчавые волосы! Я хочу спросить у Нэта Кинга Коула, белый Гарольд Арлен или черный. И еще он очень уродлив… но мил.

Арлен стал первым любовником моей матери в Вегасе, а затем навечно преданной ей жертвой.

Осознавая ограниченность своего вокального диапазона, она где-то услышала, что препарат под названием «кортизон» якобы раскрывает голосовые связки, и принялась глотать таблетки, словно леденцы. Это было задолго до того, как кортизон заподозрили в способности вызывать некоторые разновидности рака. Но даже если бы моя мать знала об этих опасных побочных эффектах, она все равно не отказалась бы от этих пилюль. Она всегда верила, что невосприимчива к тем болезням, которые терзают обычных людей.

Еще до окончания выступлений в Лас-Вегасе ей позвонил Ноэл Коуард и сказал, что, если к ней обратится майор Нэвилл Уиллинг, его нужно выслушать, потому что у него есть замечательная идея и ему можно доверять.

Майор, подвижный маленький человечек, такой же элегантный и нарядный, как ночной клуб, который он представлял, предложил бросить Лондон к ногам Дитрих. Четырехнедельный контракт в знаменитом Café de Paris, номер Оливера Месселя в отеле Dorchester, а также столько «роллс-ройсов» с шоферами в ливреях, сколько она пожелает. На мою мать все это не произвело впечатления, и она спросила, зачем Ноэл заставляет ее впустую тратить время. Тогда майор выложил на стол