Читать книгу - "Жизнь Марлен Дитрих, рассказанная ее дочерью - Мария Рива"

Наверное, он считает, что раз был здесь вчера, то обязательства свои выполнил. Какие жуткие предположения посещают меня сегодня.

Все это я пишу, чтобы объяснить самой себе, почему живу как на качелях: то вверх, то вниз, и не выполняю собственное решение – никогда не сомневаться в его любви.

3 августа, воскресенье

Одна весь воскресный день. Время поразмыслить о своем паразитизме

6 августа

Я в ужасе: он не звонил и не приходил. Какой эгоизм: ведь если он не может отлучиться из дому, то почему не позвонить и не объяснить?

Есть же приходящая прислуга, она дежурит в доме; этот уик-энд, конечно, он мог провести со мной, и даже большую часть воскресенья, включая вечер. Я для него просто-напросто жалкая шлюха! Пора посмотреть правде в глаза!

6 сентября Гертруда Лоуренс скончалась от рака печени; перед смертью ее мучили страшные боли, но она продолжала играть в спектакле «Король и я». Мать моя горько оплакивала эту потерю, о чем с непреложностью свидетельствует ее дневник:

7 сентября 1952

Умерла Гертруда

Приезжал позавтракать

Запись, сделанная 9 сентября, в день похорон:

Похороны, Мария тоже была

Он здесь с четырех до семи

Пил

Ужин у Феррера

Примерно в это время Рыцарь развелся с женой в надежде, что моя мать выйдет за него замуж и станет жить бестревожной жизнью, окруженная любовью и заботой супруга, о чем, как Дитрих любила заявлять во всеуслышание, она всегда мечтала. В годы сильнейшего душевного потрясения, в эпоху неистовой любви к Юлу Бриннеру, когда она страдала, изнывала от желания вечно быть рядом со своим «цыганским королем», у нее находилось время и силы «поддерживать состояние счастья» (как она это именовала) в Майкле Уайлдинге, Майкле Ренни, Гарри Коне, Эдварде Р. Марроу, Эдит Пиаф, Эдлае Стивенсоне, Сэме Шпигеле, Фрэнке Синатре, Гарольде Арлене, Кирке Дугласе… Перечень неполный. К нему нетрудно прибавить впечатляющий своим размером список других леди и джентльменов, чьи имена по разным причинам не могут быть преданы гласности. Однако от любви к Габену она так и не избавилась, что касается Рыцаря, то о полученном от него предложении руки и сердца вспоминала часто, но всегда в одних и тех же выражениях:

– Слава богу, что я за него не вышла. Воображаешь себе – знатная дама на Палм-Бич, которой нечем больше заняться, чем дни напролет играть в канасту?!

Джуди снова стала давать два ежедневных представления в Palace. На открытие сезона мы отправились en famille… хотя не совсем. Отец ощипывал кур в Калифорнии, и поэтому мать сопровождал один из ее «мальчиков». Очаровательный голос, пронизанный глубокой печалью, парил над зрительным залом, заполняя этот знаменитый храм водевиля, а затем постепенно стихал, оставляя горечь в моем сердце. Крики восторга граничили с истерикой. Моя мать – она делала вид, что восхищалась Гарланд, но втайне не выносила ее и никогда не могла понять ее волшебного природного таланта, идущего из глубины души, в отличие от холодного, рукотворного искусства самой Дитрих – восторженно аплодировала вместе с остальной публикой. Джуди стала кумиром гомосексуалов, и моя мать, тоже их кумир, знала, что за ней наблюдают.

Мы отправились за кулисы, чтобы поздравить нашу звезду с успехом. Не в силах сдержать своих чувств, я обняла ее. Я бережно сжимала ее, словно сувенир из выдувного стекла, которые продают на ярмарках, – она казалась чрезвычайно хрупкой. Наше безмолвное объятие длилось недолго. В гримерную ворвались толпы восторженных поклонников, разлучив нас.

В тот вечер моя мать настояла на том, чтобы устроить вечеринку в El Morocco, в ее любимом святилище, святая святых, – Зале шампанского. Дитрих есть Дитрих, но мои мысли были заняты другим, и я не слышала, как Пиаф спросила моего мужа на французском, которым он владел в совершенстве:

– Скажите… вам нравится жить на деньги тещи?

Вопрос до такой степени шокировал его, что он попросил повторить, проверяя, не ослышался ли он. Она повторила. Именно тогда вопрос услышала я, одновременно с матерью.

– О Mon Amour, – и Габен, и Пиаф относились к категории «amour», – но Мария с ним так счастлива!

Понимая, что люди за другими столиками, как обычно, наблюдают за «богиней» и ее свитой, я молча встала. Мой муж посмотрел мне в глаза и последовал моему примеру. Мы вежливо пожелали всем доброй ночи и вышли – пока я не закатила скандал. Открытая грубость этой французской голодранки меня не удивила; к сожалению, мерзкий характер матери тоже не был для меня новостью. Не удивляла и их любовная связь – Дама и Бродяга.

Моя мать чрезвычайно гордилась, что она «лучшая подруга» Пиаф, как она это официально называла. Когда Пиаф выходила замуж, Марлен заказала для нее платье, копию своего шифонового наряда от Dior, сама нарядила ее, надела на шею изящный крестик Cartier и, подобно галантному кавалеру – каким она была для большинства своих женщин, – передала в руки другого. Позже, когда погиб возлюбленный Пиаф, профессиональный боксер, именно Дитрих утешала убитого горем Воробышка своей нежной «amour».

Ремарк объявил, что подумывает о женитьбе на – кто бы мог подумать – Полетт Годдар. Мать была шокирована; должна признаться, я тоже.

– Безумие какое-то! Он что, правда хочет жениться на этой женщине, Годдар? Разве он не знает, что ей нужны только его картины? Я с ним поговорю.

И поговорила. Бони сделал матери предложение; если она откажет ему, он женится на Полетт, что он в конце концов и сделал. Комментарий матери был кратким:

– Посмотришь, что будет. Теперь… она попытается его убить. Он был великим писателем, но в том, что касается женщин, всегда оставался непроходимым тупицей!

На этом с Бони было покончено.

После смерти Ремарка в 1970 году Дитрих заявила:

– Ну вот! Этой ужасной женщине потребовалось на это несколько лет, но она своего добилась. Теперь она богата, как Крез, и может гнить в своей роскоши.

С этими словами она удалилась в свою комнату, чтобы оплакивать его, как законная вдова, которой она себя считала.

Опубликовали шедевр Хемингуэя «Старик и море». Мать, влюбившаяся в эту повесть еще с первых присланных ей гранок, ходила с видом гордой жены: мол, она всегда знала, что ее муж еще более велик, чем представляют те, кто не был допущен к его богатому внутреннему миру.

Благодаря Юлу я участвовала в сборе средств для замечательной работы, которую проводит Фонд помощи детям, больным церебральным параличом. Весной 1953 года, когда Джон Ринглинг Норт решил направить