Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Но в степуновской констатации того, что Москва начала радикально меняться по меньшей мере за десятилетие до прихода неомодернистов-большевиков, проявился и его своеобразный оптимизм: «Единственное, что можно сказать в защиту вольного московского строительства, это то, что в Москве всякая нелепая причуда всегда была больше к лицу, чем покорное послушание закону планового строительства»[2070]. «Иногда мне, впрочем, думается, – добавлял Степун, – что при внимательном рассмотрении советской столицы, образ которой, несмотря на сотни фотографий, мне все еще как-то не видится, и в ней где-нибудь да скажется исконный русский дар всё – хорошо ли, плохо ли – переделывать на собственный лад»[2071].

«Идеальная Москва» для Степуна – это непрерывное вольное творчество, самовоспроизводящаяся энергетика города, не опосредованная ни буржуазным рынком, ни, тем более, чьей-то авторитарной волей. Как бы там ни было, ясно то, что сам Ф.А. Степун, москвич не только по рождению, но и по духу, внес в осмысление метафизики Москвы, а, значит, и в ее пребывающую в постоянном развитии идентичность, свои, абсолютно неповторимые краски и ноты.

…А перед самым отъездом в вынужденную эмиграцию Ф.А. Степун вдруг снова, во всей полноте, в последний раз ощутил свою Москву: «Паспорта лежали в кармане. До отъезда оставалась неделя. Каждый день мы с женой ходили к кому-нибудь прощаться. Ходили по всей Москве: со Смоленского рынка на Солянку, с Мясницкой к Савеловскому вокзалу, и странное, трудно передаваемое чувство с каждым днем все больше и больше укреплялось у нас в душе: чувства возвращения нам нашей Москвы (курсив мой. – А.К.), Москвы, которую мы уже долго не видали, как будто совсем потеряли и вдруг снова нашли. В этом новом чувстве нашей Москвы снова торжествовала свою победу вечная диалектика человеческого сердца, которое окончательно овладевает предметом своей любви всегда только тогда, когда его теряет»[2072].

Казалось бы, невозможно сформулировать абсолютную человеческую уверенность в своей глубинной московской идентичности более точно.

И, тем не менее, ранне-эмигрантский очерк Федора Степуна о «прощании с Москвой» в октябре 1922 г. заканчивается еще более удивительным фрагментом: «Весь вагон давно спит, лишь мы с женой стоим у окна. Я смотрю в черную ночь и страницу за страницей листаю свои воспоминания за пять безумных лет. И странно, чем дальше я листаю их, тем дальше отодвигается от души приближающаяся ко мне разумная Европа, тем значительнее вырисовывается в памяти удаляющаяся от меня безумная Россия»[2073].

Литература

Кантор В. Как издают шедевры. О публикации русского варианта мемуаров Ф. Степуна «Бывшее и несбывшееся». Письма Федора Степуна в издательство им. Чехова // Вопросы литературы, 2006, № 3. С. 278–319.

Кара-Мурза А.А. Бердяевская Москва. Опыт философского краеведения // Философские науки. 2014, № 4. С. 71–77.

Кара-Мурза А.А. Как идеи превращаются в идеологии: российский контекст //Философский журнал, 2012, № 2. С. 34–40.

Кара-Мурза А.А. Степун, Москва и мировая война // Вопросы философии, 2015, № 10. С. 83–86.

Степун Ф.А. Автобиографический очерк // Старые – молодым. Мюнхен, 1960.

Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся. СПб, Алетейя, 2000.

Степун Ф. Идея России и формы ее раскрытия. Ответ на анкету Пореволюционного Клуба // Новый град, Париж, 1933, № 8. С. 19–20.

Степун Ф.А. Из писем прапорщика-артиллериста. Прага: Изд-во «Пламя», 1926.

Степун Ф. К феноменологии ландшафта // Труды и дни. 1912, № 2. С. 52–56.

Степун Ф.А. Мистическое мировидение. Пять образов русского символизма. – СПб., издательство «Владимир Даль», 2012. С. 307–312.

Степун Ф.А. Москва – третий Рим Ц Степун Ф.А. Сочинения. М., 2000. С. 596–611.

Степун Ф.А. Мысли о России. Очерк первый // Современные записки, Париж, 1923. Кн. 14.

Степун Ф.А. Мысли о России. Очерк четвертый // Современные записки, Париж, 1924. Кн. 19.

Степун Ф.А. Мысли о России. Очерк шестой // Современные записки, Париж, 1925. Кн. 23.

Степун Ф.А. Памяти Андрея Белого И Степун Ф.А. Сочинения (сост., вступит, статья и коммент. В.К. Кантора). М., 2000. С. 704–705.

Степун Ф.А. Религиозный смысл революции // Современные записки, Париж, 1929, № 40.

Степун Ф.А. Сочинения (сост., вступит, статья и коммент. В.К. Кантора). М.: РОССПЭН, 2000.– 1000 с.

Степун Ф. Трагедия творчества (Фридрих Шлегель) // Логос. Международный ежегодник по философии культуры. 1910, кн. 1.

Федотов Г.П. Судьба и грехи России. Т. 2. СПб.: София, 1992.– 198 с.

Флоренция Владимира Вейдле

Флоренция – столица итальянской Тосканы, родина европейского Возрождения, сыграла значительную роль в истории русской философской и общественной мысли. Можно, к примеру, вспомнить, что именно здесь Петр Яковлевич Чаадаев в 1824–1825 гг. задумал свою оригинальную философско-историческую концепцию; Николай Александрович Бердяев написал знаменитый труд «Смысл творчества» (1911–1912), а И. А. Ильин – свою этапную работу «О сопротивлении злу силой» (1924–1925). Особое место заняла Флоренция в судьбе таких отечественных мыслителей, как Н.В. Станкевич, А.И. Герцен, Ф.М. Достоевский, Б.Н. Чичерин, М.А. Бакунин, В.В. Розанов, Л.П. Карсавин, Г.П. Федотов, Ф.А. Степун[2074]. Неповторимый отпечаток этот «умнейший в мире город» наложил на творчество Владимира Васильевича Вейдле (1895–1979) – русского культуролога и философа христианско-либерального направления, 120-летие со дня рождения которого отмечалось в марте 2015 г.

Свою первую поездку в Италию семнадцатилетний Владимир Вейдле совершил с матерью и школьным другом Шурой Куренковым весной 1912 г., после окончания немецкого реформатского училища в Петербурге и перед поступлением на историко-филологический факультет Санкт-Петербургского университета. В своих мемуарах, написанных уже на закате жизни, умудренный В.В. Вейдле подробно описал это путешествие, предпослав соответствующей главе искренний и характерный заголовок: «Сто дней счастья или Моя первая Италия»[2075]. «Ничего более решающего для всего дальнейшего в жизни моей не было, – написал тогда Вейдле. – И никогда, за всю жизнь, не был я так безмятежно, длительно и невинно счастлив, как на ее заре в эти итальянские сто дней»[2076]. И далее Вейдле сформулировал определяющую роль своей юношеской влюбленности в Италию (фактически, первых самоощущений некоей «итальянской идентичности»[2077]) для всей последующей жизни: «Первая она была и основная, воспитательница всех Любовей, узнанных мною позже, и которых без нее не узнал бы я, быть может, никогда – к странам, провинциям, городам, к очеловеченной природе, к воплощенной в очеловеченьи этом истории. Эрос такого рода захирел и выветривается теперь, но многим был свойствен в прошлом веке и в начале нашего века. Ему научила меня Италия. Если б я ее на пороге юности не встретил, не стал бы я тем, кем я стал (курсив мой. – А. К.)»[2078].

Планируя весеннее путешествие 1912 г., семья Вейдле