Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

утрата садово-паркового ландшафта, непомерное разрастание пустующих участков, дорогие коммунальные услуги и школы, резкий дисбаланс жилья и рабочих мест, минимальная связанность сообществ и низкая плотность населения, передвигающегося только на личных автомобилях. К началу 1960‑х годов вместо «сбалансированного самодостаточного ансамбля сообществ», окаймленных зелеными поясами, Долина превратилась в асфальтированную «недифференцированную окраину» с населением около миллиона человек214.

4. Озеленение городской пустыни?

Традиционный взгляд на частную собственность, позволяющий временному владельцу иметь имущественный интерес, был изжит новыми знаниями о взаимоотношениях человека с природой и обществом. Эти знания требуют нового отношения к собственности на землю, заменяя концепцию эксплуатации концепцией управления.

EDAW. Исследование открытого пространства городской агломерации (1969)

В 1958 году социолог Уильям Уайт – автор «Человека организации» – увидел тревожную картину, когда покидал Южную Калифорнию. «Во время перелета из Лос-Анджелеса в Сан-Бернардино – удручающий пример бесконечной способности человека причинять вред окружающей среде215 – путешественник может наблюдать легион бульдозеров, вгрызающихся в последний оставшийся зеленый участок между двумя городами, а из Сан-Бернардино – другой легион бульдозеров, вгрызающихся уже в западном направлении». Когда он добрался до Нью-Йорка, то написал статью для журнала Fortune216, в которой рассказал о новой коварной форме роста, назвав ее «городским спролом»217.

Спрол поглощает сад

После провала в долине Сан-Фернандо не осталось сколько-нибудь заметного политического или бюрократического противодействия уничтожению остальных «открыточных» ландшафтов Южной Калифорнии. Хотя в генеральном плане 1941 года округа Лос-Анджелес отмечалась «исключительная важность» защиты избранных сельскохозяйственных земель от застройки, фактическая политика землепользования продолжала поощрять спрол. Например, в отчете за 1956 год Региональная комиссия по планированию подтвердила, что все оставшиеся цитрусовые сады в восточной части долины Сан-Габриэль вскоре будут снесены бульдозерами и застроены. Единственной заботой комиссии было то, чтобы «переход к городскому землепользованию проходил организованно», сокращая до минимума «мертвый период» между расчисткой земли и строительством домов218. Но спекулятивное домостроение 1950‑х годов привело все к тому же переизбытку участков под застройку в соотношении со спросом на них – «города-призраки наоборот», – который так шокировал Олмстеда и Бартоломью в 1920‑х годах.

Восточная долина Сан-Габриэль: изменения в землепользовании, 1940–1960 гг., % 219

Тем временем на протяжении десяти лет каждую неделю под бульдозером и в огне уничтожалось не менее тысячи цитрусовых деревьев. С 1939 по 1970 год площадь сельскохозяйственных угодий в округе Лос-Анджелес к югу от гор Сан-Габриэль (самых богатых в стране, по мнению некоторых агрономов) сократилась с 300 000 акров (121 400 га) до менее чем 10 000 акров (4050 га). Один из самых узнаваемых пейзажей страны – визуальный магнит, притягивавший сотни тысяч иммигрантов в Южную Калифорнию, – систематически уничтожался220.

Состояние склонов и каньонов было не лучше. И Олмстед, и Нойтра осуждали приватизацию живописных склонов, а Олмстед призывал к передаче в общественную собственность ключевых участков в горах Санта-Моника. В 1945 году комитет жителей округа напомнил политикам, что качество рекреационного ландшафта – это «гусыня, несущая золотые яйца», предложив создать охраняемые природные территории на холмах Палос-Вердес, Болдуин, Монтебелло, Пуэнте, Сан-Рафаэль и Вердуго. Но послевоенный спрос на «видовые участки» был практически неутолим. В целом по округу Лос-Анджелес в 1950‑х и начале 1960‑х годов в горах и предгорьях было выделено более 60 000 участков под строительство домов221.

Урбанизация гор Санта-Моника (только к западу от перевала Кауэнга) 222

Автомобили также поглотили непомерное количество земли. К 1970 году более трети площади Лос-Анджелеса было отдано под автомобили: автострады, улицы, парковки и подъездные пути223. То, что поколения туристов и переселенцев когда-то с восхищением называли райским садом, теперь было скрыто под тремя миллиардами тонн бетона (или 250 тоннами на каждого жителя)224.

Южнокалифорнийский спрол в конце концов стал скандалом национального масштаба. Благодаря усилиям Уайта ответственность федерального правительства за «взрывающийся мегаполис» стала предметом беспрецедентного критического разбора и дискуссий. Несмотря на яростное сопротивление Национальной ассоциации домостроителей, администрация Кеннеди официально признала социальные издержки спрола и в 1961 году приняла законопроект о поддержке сохранения городских открытых пространств.

В Калифорнии «Сьерра-клуб»225 и California Tomorrow (группа по продвижению регионального планирования) подтолкнули законодательное собрание штата к проведению масштабного исследования «кризиса открытых пространств» в штате. Для консультаций была привлечена известная фирма Eckbo, Dean, Austin, and Williams (известная под аббревиатурой EDAW) из Сан-Франциско, которая была ведущей в сфере экологического планирования в Калифорнии в 1960‑х и 1970‑х годах. Хотя Эдвард А. Уильямс и написал итоговый отчет для Управления планирования штата в 1965 году, определяющее влияние самого именитого партнера фирмы Гаррета Экбо на это и последующие исследования было очевидным.

Экбо по праву считается пионером модернизма в американской ландшафтной архитектуре. «Зеленый калифорниец c фронтира», он оказался в Гарварде в конце 1930‑х годов, как раз когда лидер Баухауса в изгнании Вальтер Гропиус начинал мини-революцию на архитектурном факультете. Но европейский модернизм был лишь одним из многих движений, повлиявших на эволюцию уникальной личной философии Экбо. В равной степени ему предстояло стать регионалистом, экологом и радикальным социал-демократом, который замышлял перевернуть с ног на голову аристократическое наследие ландшафтного дизайна. С первых дней работы в Администрации по защите фермерских хозяйств, где он проектировал дворы и сады для жилищ сельскохозяйственных рабочих, Экбо был озабочен

противоречием между общественными отношениями и индивидуальным землепользованием… между интересами простых граждан и интересами элементов свободного предпринимательства, которые не видят никаких ценностей за рамками своей частной прибыли226.

В «Ландшафте для жизни», своем послевоенном манифесте новой философии экологического дизайна, Экбо порицал «гнусный хаос» «всеобщих коммерческих спекуляций» и утверждал, что «это не более чем демократический американизм сказать, что такие силы могут быть проанализированы, разоблачены и поставлены под надлежащий общественный контроль». Отвергая идею резервирования самых роскошных участков для богатых, он выступал за «истинно демократическую организацию» ландшафта, которая заменит «стерильную формальность власти» «грандиозной древесной симфонией будущего». И когда подлинная демократия начнет находить «свое культурное выражение в ландшафте… нынешняя шкала ценности ландшафта начнет меняться на противоположную».

Вместо того чтобы двигаться от уродливого города к вершинам красоты дикой природы, станет возможным иное: идти от дикой природы через сельскую местность, где все более величественно и стройно преображается лицо земли, к городским районам, складывающимся из зданий, мостовых, трав, кустарников и деревьев, – к этим мощным, сверкающим, кристаллическим ядрам в сети пространственных отношений, окутывающей землю, к высшим проявлениям воссоединения человека и природы227.

Исследование городских открытых пространств мегаполиса, которое Экбо и его партнеры представили губернатору Пэту Брауну в 1965 году в качестве ключевого элемента предложенного плана развития штата, было созвучно смелым ценностям и побуждениям «Ландшафта для жизни». И в самом деле, некоторые бюрократы из Сакраменто, должно быть, не нашли особой разницы между тезисами EDAW и тезисами тогдашних радикалов со Спроул-Плаза в Беркли. Исследование предупреждало, что всем сохранившимся средиземноморским долинам и предгорьям Калифорнии, включая роскошное побережье от Санта-Барбары до Вентуры, а также знаменитые виноградники округов Сонома и Напа, грозит та же участь, что и цитрусовому поясу Лос-Анджелеса. Администрации округов в нем осуждались за «слабое, робкое и неизобретательное» использование полномочий по зонированию, а налоговая система – за поощрение земельных спекулянтов и ущемление фермеров. В нем также подчеркивалось, что разрушающий ландшафт спрол на городской окраине поглощает большую часть региональных налоговых ресурсов и ускоряет упадок в центральных районах228.

«Явная кризисная ситуация, – констатировали авторы, – сложилась в городской