Читать книгу - "Экология страха. Лос-Анджелес и воображение катастрофы - Майк Дэвис"

теории сложности будут восхищаться «нелинейными резонансами» неестественной катастрофы и социального распада, поскольку золотой век Южной Калифорнии навсегда сменится хаотичным новым миром странных аттракторов.

Глава 2. Как рай потерял свой сад

Амбициозному путешественнику во времени, при всем уважении к популярной научной фантастике, не нужно ничего знать о преобразованиях Лоренца или черных дырах – достаточно хорошей дорожной карты округа Лос-Анджелес. В 48 километрах к северу от Даунтауна, сразу за 41-этажным аттракционом «Супермен» в парке развлечений Six Flags Magic Mountain, но до выезда к огромному тюремному комплексу окружного шерифа в Кастаике, путешественник должен свернуть на запад на калифорнийское шоссе 126. Следуя вдоль русла реки Санта-Клара, проходящей через удивительного цвета песчаники и сланцевые формации к океану в Вентуре, это двухполосное шоссе, окаймленное эвкалиптами, возвращает время в золотой век Южной Калифорнии, когда города-сады ютились среди миллионов акров апельсиновых, лимонных и авокадовых рощ.

Спустя более чем поколение после того, как последние фруктовые деревья были снесены бульдозерами, чтобы освободить место для строительства домов в долинах Сан-Фернандо и Сан-Габриэль, долина реки Санта-Клара все еще выглядит так же, как и до 1940 года. Здесь формальная упорядоченность фруктовых садов компенсирует природную угловатость осадочных холмов. Цитрусовые городки Пиру, Филлмор и Санта-Паула поначалу покажутся закаленному гиперреальностью туристу декорациями к фильмам или ностальгическими тематическими парками с приевшимся шармом картин Нормана Рокуэлла174. Здесь нет ни мини-маркетов, ни череды ресторанов фастфуда, только тихие главные улицы со старомодными магазинами, фонтанчиками с газировкой и городским кинотеатром. Потрясает осознание того, что на самом деле это настоящие города, где живут владельцы фруктовых садов и их мексиканские рабочие, а не просто искусные симуляции, созданные для удовольствия туристов.

Пожалуй, больше всего обескураживает Камулос, некогда поместье семьи Дель Валле, где Хелен Хант Джексон зимой 1882 года работала над созданием декораций и сюжета своего знаменитого романа «Рамона». Хотя семьи Дель Валле давно уже нет, это ранчо с рядами апельсиновых деревьев, склоняющихся к реке Санта-Клара, до сих пор работает и почти неотличимо от своего изображения на почтовых открытках начала века. Кроме телевизионной антенны на здании ранчо, самым ярким воплощением современности здесь служит «плоскоголовый» пикап Ford 1949 года выпуска.

Разумеется, этот живописный пейзаж скрывает долгую историю патерналистской эксплуатации, социальной сегрегации и трудовых конфликтов в цитрусовой промышленности. («Репрессивное общество и богатые живописные сельские районы, – как отмечает географ И-Фу Туан, – вполне совместимы».)175 И все же некоторых посетителей поражает даже больше, чем удивительная живучесть несимулированного прошлого в долине, то, что на большинстве почтовых ящиков перед аккуратными викторианскими коттеджами и бунгало 1920‑х годов трафаретом выведены фамилии вроде Гонсалес и Эрнандес. То, что такой роскошный уголок так близко от Лос-Анджелеса до сих пор не поглощен особняками за миллионы долларов, закрытыми коттеджными поселками, антикварными пассажами и белыми беженцами из города, безусловно, примечательно.

Сама красота долины не может не натолкнуть на мысли о практически полном исчезновении подобных пейзажей в других районах урбанизированной Южной Калифорнии. Когда-то миллионы приезжих привлекало в агломерацию Лос-Анджелеса обещание домов и фруктовых садов, утопающих в солнечном свете у подножия заснеженных гор. Открытки и этикетки на ящиках апельсинов десятилетиями рекламировали этот идиллический образ всему миру, и в отличие от многого другого, связанного с этим регионом, он не был полной фальшивкой. Даже в конце Второй мировой войны Большой Лос-Анджелес все еще обладал бесценным пейзажным капиталом, а также убедительными, хотя и утопическими представлениями о том, что город все еще может использовать свои открытые пространства, чтобы стать более красивым и более эгалитарным. Что же произошло? Почему долина реки Санта-Клара стала последним пристанищем самой знаменитой южнокалифорнийской мечты?

Машина времени: долина реки Санта-Клара (1995)

1. Недопроизводство общественного пространства

Дальнейшее процветание будет зависеть от обеспечения необходимыми парками… В той мере… в какой люди не проявят понимания, мужества и организаторских способностей, необходимых в условиях кризиса, рост региона будет стремиться задушить сам себя.

Фредерик Ло Олмстед – младший. Парки, игровые площадки и пляжи в регионе Лос-Анджелес (1930)

В марте 1930 года комитет самых выдающихся граждан в истории Лос-Анджелеса представил свой заключительный отчет городским и окружным властям. В сопроводительном письме, подписанном такими звездами кино, как Мэри Пикфорд, банкирами, как Ирвинг Хейлман, и корпоративными юристами, как Джон О’Мелвени, говорилось о ситуации, которая «настолько тревожна, что делает крайне желательным донести до общественности нынешний кризис социального благополучия Лос-Анджелеса»176.

Учитывая, что в тот мрачный год Депрессии почти четверть города не имела работы, можно было предположить, что в отчете, столь настоятельном по тону, речь шла о помощи безработным или о благотворительных столовых для голодных. На самом деле внимание 162 видных членов Гражданского комитета по паркам, игровым площадкам и пляжам было сосредоточено на «кризисе парков и зон отдыха». Это не так странно, как может показаться.

Авторы доклада, знаменитая фирма городского дизайна Olmsted Brothers (с планировщиком Харланом Бартоломью в качестве партнера), указывали, что доступное общественное пространство является основой экономики, построенной на климате, спорте и отдыхе на природе, но живописная красота региона разрушается со всех сторон из‑за безудержной, нерегулируемой частной застройки. Они предупреждали, что будущему процветанию Лос-Анджелеса напрямую угрожает растущее несоответствие между радужными ожиданиями туристов и их разочарованием от пребывания в Стране Солнца.

Широко разрекламированные климатические и пейзажные преимущества ежегодно привлекают тысячи людей в Большой Лос-Анджелес. Они находят климат полностью соответствующим ожиданиям, но инфраструктура, позволяющая наслаждаться природой, оказывается сюрпризом и разочарованием… Пляжи, запечатленные в журналах для привлечения гостей с востока страны, страдают от стремительного натиска частных владений; дикие каньоны быстро подвергаются разделу на участки и строительству хижин впритык друг к другу; леса ежегодно страдают от опустошительных пожаров; обочины дорог все больше и больше уродуются вывесками, лачугами, гаражами, заправочными станциями, вырубкой деревьев177.

Фредерик Ло Олмстед – младший и Харлан Бартоломью также отметили, что «те вещи, которые делают [Лос-Анджелес] наиболее привлекательным, первыми же страдают от изменений и разрушаются из‑за небрежения». Хотя Лос-Анджелес тратил больше, чем другие города, на рекламу своих красот, он вкладывал меньше средств в их сохранение и приумножение. Недостаток парков был «положительно достойным осуждения», и регион «далеко не дотягивал… до минимальных возможностей для отдыха в среднем американском городе». Более того, как признавали авторы, «все это было очевидно на протяжении многих лет»178.

И действительно, на рубеже веков Чарльз Флетчер Ламмис, редактор журнала Out West и импресарио местного филиала движения «Искусство и ремесла» («группа из Арройо»), критиковал викторианскую элиту Лос-Анджелеса за то, что они «обедняют будущее», бездумно отчуждая исконные земли пуэбло179.

В 1856 году город владел восемьюдесятью процентами своей территории площадью около 17 000 акров [6880 га]. Он отдал это бесценное наследие – как правило, за бесценок, а в целом – почти за бесценок, не получив ни разу равноценной или выгодной сделки… У нас были бы лучшие парки в мире и лучшие общественные здания – и все это в количестве, о котором можно только мечтать. А так от города не осталось ничего, кроме Плазы и русла реки, к тому моменту, когда мы стали обращать на это внимание180.

К началу 1900‑х годов даже эти остатки оказались под угрозой, поскольку некогда аркадийский ландшафт