Читать книгу - "Попаданец. МУР. 1922 год - Вадим Владимирович Чинцов"

— Пошто это тридцать-то? Да еще с гаком? — обиделся за мерина его хозяин. — Что ты такое говоришь? Ему двенадцать годочков всего-то.

— Рассказывай, — ехидно протянул Комаров и с усмешкой повторил: — Двенадцать годочков… Я, чай, в лошадях соображаю. Три десятка твоему мерину, не меньше. Его самое время на живодерню наладить, иначе не сегодня завтра по старости лет сам околеет.

— Это ты скорее околеешь, — в обиде огрызнулся мужичок.

Комаров на такой выпад никак не среагировал, только усмехнулся снова и демонстративно сплюнул.

— Торгуешь кобылку? — раздался вдруг за спиной чей-то голос.

Комаров повернулся и молча оглядел незаметно подошедшего парня лет двадцати пяти — тридцати. Был он не особо и широк в кости, на лице росла жидкая бороденка, а вот лицо гладкое, без единой морщины, каковое замечается только у молодых людей, и руки сильные и мозолистые, привыкшие к работе. Одет он был в чистую рубаху с суконной поддевкой, малость ношенную, но еще справную, на голове — картуз с лаковым козырьком. И сапоги… Мечта, а не сапоги: смазные, юфтяные и с набором. Таким сапогам сносу не будет до скончания века. Ежели на совзнаки считать, так тыщ восемьсот потянут, никак не меньше, а то и весь мильон старыми деньгами.

— Ну, торгую, — неспешно и со значением ответил Комаров, продолжая изучать незнакомца и прикидывая: потянет ли цену?

— И почем? — последовал новый бесхитростный вопрос.

— Это смотря какими деньгами расплачиваться будешь, — осторожно ответил Василий Иванович, сообразив, что наклевывается покупатель, и повел свою кобылу в сторонку, подалее от чужих ушей. За ним двинулся и незнакомец.

— А какими тебе надобно? — спросил мужик. — У меня новые есть, червонцы.

— Червонцы, эт годится, совзнаками прошлого и позапрошлого годов я не возьму, со всем моим почтением, — предупредил он.

По всему было видно, что деньги у мужика в суконной поддевке и картузе водятся, и, видать, немалые. А такие люди нынче на базаре большая редкость. Да и сытая ухоженная комаровская кобылка ему похоже приглянулась.

Комаров так увлекся покупателем, что не заметил, как за ними со стороны присматривают трое. Один парень совсем молодой и пара тертых калачей лет под тридцать с небольшим.

— Новыми если только, то возьму, — твердо ответил Василий Иванович. — Червонцами.

— Ну, червонцами так червонцами, — согласно кивнул парень в картузе с лаковым козырьком. — Нам в хозяйстве справная лошадь ох как надобна! До войны у нас четыре лошади да мерин работящий были, а на сей день одна-разъединственная кобылка осталась, и ту местный ревком едва не забрал на мобилизацию. Бате едва ли не в последнюю минуту удалось ее огородами в лес увести. Посевную нынче с грехом пополам еще одолели, а тут после разрешения свободы торговли батя с дядькой моим торговлишку бакалейную завели, так с одной лошадкой несподручно стало справляться. Война-то, чай, закончилась, на ноги вставать надобно, жить начинать…

Мужик замолчал.

— Воевал, стало быть? — нарушил молчание Комаров.

— А кто ж ноне не воевал-то? Воевал, конешно. Супротив Деникина на Южном фронте. Помощником командира взвода даже побывать пришлось. Недолго, правда.

— Да? — оживился Василий Иванович. — Я тоже, брат, на Южном фронте воевал. Сам по доброй воле в Красную Армию в семнадцатом годе записался, поскольку мобилизации уже не подлежал по возрасту. В то время мне ведь уже полных сорок восемь годов было. Поначалу рядовым служил, а когда грамоте выучился — взводным меня сделали. Уважало меня начальство. — На обросшем щетиной лице Комарова появилась улыбка. — Благодарности имею от самого товарища Сокольникова. Он и грамотку мне вручал за отличия в борьбе супротив предателей революции и дезертиров. Я их в расход пускал самолично. На стенке в дому моем на самом видном месте тая грамотка висит. Я и рамку для нее дубовую смастерил. Потом в девятнадцатом годе в плен попал: едва в расход меня беляки не пустили. Спасло то, что чужой фамилией назвался, рядовым Комаровым. А так-то меня родители Василием нарекли. А тебя?

— Федотом, — ответил покупатель.

— Не местный? — как бы невзначай спросил Комаров, глядя поверх его головы.

— Не, не местный, — ответил Семен. — Из поселка, что семьдесят пять верст отсель будет.

— А я вот местный, — не без гордости заявил Василий Иванович. — Три года уже как в столице расейской проживаю… Вот, стало быть, и знакомцами мы сделались. Да еще на одном фронте воевали. Получается — однополчане мы. А не выпить ли нам, Федот, по такому поводу? Я угощаю!

— А как же кобылка твоя гнедая? Уступишь ее мне, аль нет?

— Почитай, что уже купил, — твердо посмотрел на него Комаров. — Нешто два красных командира обчего языка меж собой не отыщут? Ведь для меня главное что? — Он поднял полусогнутый указательный палец вверх. — Чтобы в хорошие руки ладушку мою определить.

— Так ты сколь за нее просишь-то? — стал проявлять нетерпение парень, которому скорее всего хотелось поскорее уладить дела, отметить покупку, угоститься, коли приглашают, и отправиться домой со столь выгодным приобретением.

— А сколь дашь, столь и ладно будет, — отмахнулся Василий Иванович. — Я с фронтовиков деньгу не деру, не то что иные прочие. Ну что, пошли?

— Куда?

— Да ко мне, — просто ответил Комаров. — Я тут недалече живу, на улице Шаболовке. Дом у меня собственный. Купил за сущие гроши. Повезло что задешево достался! Люди из НКВД помогли, когда я после фронта в транспортном отделе Центрэвака служил… под началом самого товарища Александра Владимировича Эйдука. — Он посмотрел на покупателя, ожидая, что сказанное произведет на него впечатление, но тот только сморгнул: что такое Центрэвак и кто такой товарищ Эйдук, он явно не ведал. Деревенщина, одним словом! — Ну, это Центральное управление по эвакуации беженцев и пленных Наркомата внутренних дел. А товарищ Эйдук Александр Владимирович — видный чекист и председатель Центрэвака… Да ты не тушуйся, — после недолгой паузы произнес Комаров, видя, что последние его слова произвели на Семена впечатление. — Теперь, после закрытия Центрэвака, я на вольных хлебах. Извозом занимаюсь. И в НКВД более не служу…

— Да я и не тушуюсь. А пошто ты, Василий, кобылу-то свою продаешь, коли говоришь, что извозом занимаешься?

— Так я не столь давно жеребца-трехлетку приобрел, — как-то суетно и быстро ответил Комаров. — А две лошади мне без нужды: пахать-сеять мне-ить не надобно. Так что, идем ко мне-то?

— Ну, идем.

Идти и правда было недалеко. Выйдя на Шаболовку и