Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Павел Бакунин жил в Сорренто не один, а с семьей своего брата Михаила Александровича Бакунина. Очевидно, П.А. Бакунин не особенно афишировал факт встречи с братом-эмигрантом, которого разыскивали многие спецслужбы Европы, да и сам С.М. Соловьев не счел правильным упоминать об этом.

При описании отеля «Cocumella» С.М. Соловьев приводит длинную цитату из популярных среди русских читателей мемуаров Ипполита Тэна «Путешествие по Италии» в изысканном переводе П.П. Перцова[1821]. Будет, однако, более уместным сослаться на рассказ соотечественника – Иннокентия Федоровича Анненского, который, как нам удалось установить[1822], останавливался в отеле «Cocumella» летом 1890 г., т. е. совсем незадолго до приезда туда Михаила Сергеевича и Ольги Михайловны Соловьевых. 28 июля 1890 г. Анненский писал жене из отеля «Cocumella»: «Вот я и в Сорренто, последнем этапе моем в движении на юг. Боже мой, что за красота этот юг! Я сижу на балконе, прямо перед глазами море: наконец-то я увидел настояще-синий (как в корыте с синькой) и настоящий изумрудный цвет моря. Огромный Везувий просто лезет в глаза… От залива отделяет нас один сплошной сад – я таких деревьев, такой зелени никогда не видал. Темная раскидистая шапка грецкого ореха и рядом пыльная оливка, красные апельсины – они поспевают в течение целых шести месяцев, золотые огромные лимоны, олеандры, фиговые деревья. Особую красоту вида составляют сосны особого вида, похожие на пальмы, с зеленью только наверху. С боковых крыльев балкона открывается вид на горы, покрытые сверху хвойными деревьями… Среди зелени садов (Сорренто – все один сплошной сад), там и сям видны отели, виллы, группы домиков, старинная церковь»[1823].

Судя по всему, весной 1876 г. все эти красоты неаполитанского побережья не очень интересовали Владимира Сергеевича Соловьева. Как же он проводил время и с кем встречался в Сорренто? Как мы знаем из писем Соловьева домой, его спутником в путешествии из Египта в Неаполь, а потом в Сорренто был Александр Николаевич Калачов, сын директора Императорского архива, историка-академика Н.В. Калачова, который регулярно выезжал на юг лечиться от туберкулеза[1824]. По информации мужа сестры А.Н. Калачова, барона П.Г. Черкасова, весной 1876 г. Владимир Соловьев и Александр Калачов, помимо Неаполя и Сорренто, жили также некоторое время на острове Капри[1825], что требует, однако, дальнейшего исследования.

С.М. Лукьянов постарался разыскать людей, которые могли лично встречаться с Вл. Соловьевым в Сорренто. Один такой свидетель был найден. Это А.А. Фишер фон Вальдгейм, крупный натуралист, профессор ботаники, ставший впоследствии Директором Императорского ботанического сада в Петербурге. Лукьянов пишет в этой связи: «В Сорренто он (А.А. Фишер фон Вальдгейм. – А.К.) участвовал в некоторых туристских прогулках по окрестностям, и ему приходилось видеть Вл. С. Соловьева. Подобно другим, он невольно обращал внимание на обаятельную внешность молодого философа, но близких отношений между ними не завязалось. Одно только хорошо запомнилось А.А. Фишеру фон Вальдгейму: необыкновенная щедрость Соловьева. Бедняки, преследовавшие туристов своим попрошайничеством, неизменно находили в Соловьеве отзывчивого и всегда благодушного благотворителя. Он беззаботно опоражнивал для них свой кошелек, а когда кошелек оказывался пустым, он бросал им, наконец, и самый кошелек, что было, по-видимому, приемом для него привычным»[1826]. Свидетельства А.А. Фишера фон Вальдгейма совпадают с воспоминаниями близко общавшейся с В. С. Соловьевым в Сорренто Н.Е. Ауэр, которыми она в 1890-х гг. поделилась с С.К. Маковским: «Надежда Евгеньевна не без юмора рассказывала о необыкновенно расточительной его (Соловьева. – А.К.) щедрости и полной неприспособленности к практической жизни»[1827].

Владимир Соловьев и Надежда Ауэр. Везувий. Сорренто

Здесь мы подошли к описанию наиболее интересной из встреч В. С. Соловьева в Сорренто, сыгравшей важную роль в его жизни, а именно – к его знакомству с Надеждой Евгеньевной Ауэр. Диапазон определений, которыми сам Вл. Соловьев характеризовал эти отношения, весьма широк: от «приятного знакомства» (письмо к матери, помеченное 12 апреля 1876 г.)[1828], до «ухаживания» (письмо к брату Михаилу)[1829] и, наконец, «увлеченности» (письмо к В.Л. Величко на Пасху 1895 г.)[1830]. Подтверждает факт «ухаживания за нею молодого, легко воспламеняющегося доцента» и сама Н.Е. Ауэр[1831]. В тоже время С.М. Соловьев, как и многие из близких В.С. Соловьева, защищающих версию о «единственной любви» в его жизни – к С.П. Хитрово, предпочитал говорить об отношении Соловьева к Ауэр как о «мимолетном романическом чувстве»[1832].

Неоднократно отмечалось, что сам Владимир Соловьев был всегда крайне деликатен и немногословен в описании подобного рода сюжетов. Исследователи вынуждены строить догадки и даже вычитывать из текстов Соловьева прямо не изреченное. Так, С.М. Лукьянов предпринял под этим углом зрения текстологический анализ одного из писем Соловьева из Сорренто, а именно его письма от 27 апреля 1876 г. к Д.Н. Цертелеву во Флоренцию, в котором Соловьев, в частности, пишет: «Очень желал бы тебя увидеть, но крайняя скудость средств не дозволяет заехать во Флоренцию, да и не знаю, застал ли бы тебя там. Что ты делал в это время во Флоренции? Уж не явились ли и у тебя сердечные дела?»[1833] С.М. Лукьянов задается вопросом: «Как понимать это “и” (“и у тебя”)? Сопоставляет ли здесь Соловьев кн. Д.Н. Цертелева с самим собою, поддававшимся или поддающимся романическим увлечениям?… Ведь и в Сорренто у Соловьева были кое-какие “сердечные дела»…»[1834]

Надежда Евгеньевна Ауэр (в девичестве Пеликан) была младшей дочерью Евгения Венцеславовича Пеликана – профессора Медико-хирургической академии, лейб-медика вел. кн. Елены Павловны, ставшего затем директором Медицинского департамента[1835]. В мае 1874 г., в девятнадцать лет и менее чем за два года до описываемых событий, Надежда Ауэр, «по страстной любви» и вопреки сопротивлению отца, вышла замуж за скрипача-виртуоза венгерско-еврейского происхождения Леопольда Ауэра, приехавшего работать в Россию и ставшего солистом двора Его Императорского Величества, а потом и дирижером придворной певческой капеллы (в 1883 г. он сменил австро-венгерское подданство на российское). После свадебного путешествия в Венгрию молодые супруги сняли апартаменты в Петербурге на Крюковом канале, а позднее купили большую дачу в Дуббельне – известном курорте под Ригой, где регулярно давались представления и концерты. Постепенно литературно-музыкальный салон Ауэров стал одним из самых популярных в столице. В семье Леопольда и Надежды Ауэров родились четыре дочери – Зоя, Надежда, Наталья и Мария[1836].

Внешность Надежды Ауэр описал близко ее знавший известный юрист А.Ф. Кони: «Надежда Евгеньевна – белокурая стройная особа, с изящным лицом польского типа; глаза темно-голубые, изящные ручка и ножка, мягкий контральт… Нельзя было назвать ее победительной красавицей, но она покоряла окружающих необыкновенно мягкой и