Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

в беглые толстовские заметки о тех пяти днях в Дижоне. Удивительно, но для этого придется иногда прибегать к не менее скудным позднейшим записям. Так, 16 марта, т. е. на второй день после возвращения из Дижона в Париж, Толстой отметил в дневнике, что с утра он ездил в Дом инвалидов (Hotel des Invalides) смотреть могилу Наполеона Бонапарта («обоготворение злодея ужасно»)[1786]; затем отправился в Фонтенбло – место, где Наполеон отрекся от престола и попрощался с верной ему гвардией. А между этими двумя визитами – совсем короткая запись: «Notre dame. Дижонская лучше»[1787], что дает нам ключ к расшифровке дневникового фрагмента недельной давности о «хождении» с Тургеневым по дижонским церквам.

Становится ясным, что 10 марта 1857 г. Толстой и Тургенев прошли от отеля «Ля Клош» к центру Дижона по рю Либерте и осмотрели Нотр-Дам – готический собор, возведенный в столице Бургундии в XIII в. во славу Девы Марии. Что могло тогда привлечь их внимание?

Знаменитых «гаргулий» (химер), в три ряда украшающих сегодня ажурно-резной фасад дижонского Нотр-Дам, в 1857 г. не было: они были сняты еще в Средневековье[1788] и восстановлены лишь в начале 1880-х гг. Зато, как и сейчас, красовался на часовой башенке «Жакмар» – заводная фигурка из бронзы, отбивающая молоточком время, снятая бургундским герцогом Филиппом Смелым в 1382 г. с колокольни фландрского городка Куртре в качестве военного трофея.

Правда, и в этом случае то, что видели Толстой и Тургенев 160 лет назад, не вполне совпадает с сегодняшней картиной. В семнадцатом веке механический «Жакмар», по решению полюбивших его дижонцев, обрел пару – «супругу Жаклин». А в первой половине XVIII в. у них появился «сын Жаклине» – эту дружную троицу, задающую ритм жизни Дижона, и могли видеть наши герои на крыше Нотр-Дам весной 1857 г. Четвертая фигурка – «дочь Жаклинет» – будет установлена только в 1884 г.

Не могли не обратить внимания русские литераторы и на еще один символ Дижона – маленькую каменную сову (La Chouette) в нише северного фасада Нотр-Дам. Согласно поверью, к сове надо прикоснуться и чуть погладить левой рукой (она ближе к сердцу) – и тогда исполнятся самые заветные желания[1789]. Можно только догадываться, что загадали тогда Толстой и Тургенев, но фактом остается то, что поздним вечером того дня литературное вдохновение посетило обоих, и каждый окончил в натопленной комнате отеля «Ля Клош» по литературному произведению.

Мы не знаем наверняка, какие еще из многочисленных храмов Дижона имел в виду Толстой, записавший в дневнике о «хождении с Тургеневым по церквам». Но невозможно себе представить, чтобы они не зашли тогда в Кафедральный собор Св. Бенигна (St.-Benigne), находящийся в каких-нибудь двухстах метрах прямо перед старым отелем «Колокол», и громада которого отлично просматривалась из окон гостиничного номера. Собор был возведен в XIV в. над тем местом, где был похоронен раннехристианский мученик Бенигн Дижонский, святой покровитель города. В крипте Собора до сих пор хранится часть его мощей, а также находится могила знаменитого герцога Бургундии Филиппа III Доброго.

…Нельзя обойти вниманием и, так сказать, гастрономическо-винный аспект пребывания Тургенева и Толстого в Дижоне. Тем более что сам Тургенев, например, откровенно хвалился Анненкову в своем письме от 10 марта: «Мы здесь находимся в Бургундии, в самом центре бургундских виноградников! – А? Что скажете, почтеннейший? Если бы Вы были с нами, то-то мы нализывались. Здесь мы пьем “Nuit” в 5 франков за бутылку, которое и за 3 целковых в Петербурге не достанешь»[1790]. Действительно, красные бургундские вина из винограда сорта «пино нуар», собранного в районе городка Nuits-St.-George чуть южнее Дижона, – и по сию пору считаются одними из лучших в мире.

Что касается местной гастрономии, то здесь Тургенев ограничивается в письме краткой, но весьма емкой фразой: «Едим мы тоже сильно…»[1791]. Не будет риском предположить, что, «нализываясь» бургундским красным, два русских гурмана параллельно перепробовали в Дижоне все традиционные блюда, среди которых вот уже несколько столетий выделяется трио: говядина по-бургундски, петух в красном вине и виноградные улитки.

«Говядина по-бургундски» (Boeuf bourguignon) несколько часов тушится в красном вине и заправляется мукой, луком, морковью, салом, чесноком и грибами. «Coq au vin» – блюдо, популярное во многих регионах Франции, однако именно в Бургундии, на своей родине, петух, тушеный в красном вине Шамбертен, особенно нежен. Что касается «Escargot de Bourgogne», то виноградные улитки в Бургундии традиционно готовятся со сливочным маслом, петрушкой и чесноком и подаются в собственных раковинах со специальными, придуманными именно в Бургундии, приборами для извлечения и поедания.

Случились в Дижоне и бесспорные гастрономические откровения. «Открылся здесь сыр по прозванию fromage des Riceys, – писал Тургенев Анненкову. – Сами боги не едали ничего подобного!»[1792]. Ошибутся те, кто предположит, что речь опять идет о бургундском продукте. Мягкие сыры Riceys, которые так хвалил Тургенев, – из частично обезжиренного коровьего молока, в традиционной оболочке из плесени, присыпанной золой, – поставляют в Дижон из одноименной коммуны Riceys, что на самом юге соседнего с Бургундией региона Шампань.

… В удачный для двух литераторов день 10 марта произошло, однако, событие, расстроившее их обоих, в первую очередь, Тургенева. Заезжая труппа из Нанта давала в Дижонском театре комическую оперу Дж. Мейербера «Etoile du Nord» («Северная звезда»). Воспитанный на оперной классике Россини, Беллини, Доницетти, Тургенев был, как известно, большим знатоком и страстным поклонником оперного искусства. Любил он и музыку Джакомо Мейербера. Еще в начале 1850 г. Тургенев отправил из Парижа А.А. Краевскому, редактору и издателю «Отечественных записок», большую рецензию на постановку мейерберовской оперы «Пророк», которая тогда представлялась в Париже в сороковой раз (сам Тургенев, по его признанию, слушал «Пророка» раз десять).

«Конечно, – писал тогда Тургенев, – довольно значительную часть этого успеха должно приписать прекрасному исполнению, великолепной постановке, множеству иностранцев и провинциалов, наехавших в Париж, но и сама музыка “Пророка” вполне оправдывает энтузиазм публики. Она достойна творца “Роберта” и “Гугенотов”». Тургенев признавал, что «в искусстве двигать целые громады музыки (если можно так выразиться) на сцене и в оркестре, никто не может сравниться с Мейербером»[1793].

Конечно, восхищение Тургеневым парижской постановкой «Пророка» во многом определялось тем, что заглавную партию Фидэс пела Полина Виардо: «Арию Фидэс “Ah, mon fils!” многие почитают перлом всей оперы: действительно, нельзя себе представить ничего более трогательного при всей простоте мелодии… Должно тоже сознаться, что Виардо удивительно поет эту арию… Что касается до актеров, то первое место, бесспорно, принадлежит Виардо..»[1794]

Хорошо была знакома Тургеневу и новая опера Дж. Мейербера «Etoile du Nord», впервые поставленная в 1854 г. в Париже