Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

содержания появляется на определенном этапе развития науки, человеческого мышления. И в этот момент появляется диалектический метод исследования и диалектическая логика как его осознание. Не секрет, и все с этим согласятся, что диалектическое исследование появляется сравнительно поздно. И те приемы и методы, которые существовали до появления диалектических методов, относятся к этому недиалектическому периоду. Они исследуются той частью логики, которая не может быть отнесена к диалектической логике. Диалектическая логика изучает приемы и процессы мышления по выявлению связей объектов.

— Но ведь у формальной логики остаются тогда очень большие области. Например, логика отношений.

Прошу прощения, здесь путаница, и очень грубая. Отношение не есть связь.

Копнин: Никто не знает, что такое связь, что такое отношение.

Грушин: Кроме, может быть, Зиновьева. Но его здесь нет…

Различие между связью и отношением определяется очень точно. Пусть у нас есть «А больше В» и «В равно С». Подстановка С вместо В дает нам возможность высказать положение «А больше С». Это характерный признак отношения. Характерный признак связи: если «А — связь — В» и «В равняется С», то подстановка не дает возможности высказать утверждение «А — связь — С». Потому что «А — связь — В» представляет собой органическое целое.

Возникает вопрос: что такое связь по определению? Такое определение можно дать только операционально. Если мы выделили сторону объекта А и сторону объекта В и если мы, изменяя А, придаем ему значение A1, А2, А3, при этом В остается неизменным, то мы говорим, что между А и В связи нет. Если при изменении А происходит соответствующее изменение В, то мы этот набор сопоставлений заменяем выражением «А — связь — В».

Теперь не ставится вопрос о формах записей связей. Функция является одной из форм выражения связей, хотя между ними есть большое различие. В чем оно проявляется? Если мы изменяем А и имеем A1, А2, А3 и, соответственно, В1, В2, В3, то мы выявляем, что А и В связаны. Какую связь фиксирует запись «А есть функция В»? Она фиксирует зависимость между А и В так как она проявляется в наличии двухсторонней связи А и В, двухсторонней связи В и С и А и С. Это не одна из трех присутствующих здесь связей: ни одна из опосредованных связей не выявлена, хотя зависимость зафиксирована.

Пример. Аристотель приступил к исследованию процессов падения тел. Он брал тела В1, В2, В3, бросал их и получал время Т1, Т2, Т3. Затем он выявил зависимость, что Т есть функция от В: чем тяжелее тело, тем быстрее оно падает. И это подтверждалось эмпирическими данными. Тем не менее в школе мы изучаем закон Галилея, который формулируется так: ускорение свободного падения тела не зависит от массы тела. Здесь не одна [простая] связь, а здесь сложная связь, когда одна связь модифицируется действием других связей. Спрашивается: мы этот закон можем применять только для безвоздушной среды? Нет. Он служит нам основой для применения к падающим телам в среде. Мне важно подчеркнуть следующее: Галилей выявил связь А и В в предположении, что связи А и С и В и С не действуют.

Здесь схватывается связь как сложная, суммарная связь, точнее, как зависимость. Именно зависимость является первой формой выявления связи. Но чтобы воспроизвести структуру этого объекта и научиться управлять им, мы должны выявить каждую связь по отдельности, а теперь посмотреть, как они работают вместе, то есть как приложение этой связи модифицирует эту и т. д. Это и есть одна из задач диалектического мышления. А логика должна познавать приемы и методы этого диалектического мышления.

Мне кажется, что путать понятия отношения и связи сейчас уже нельзя, и традиционная логика познанием связей не занимается.

Вопрос о формализме: насколько можно формализовать?

Прежде всего надо отметить, что эта попытка построения содержательной логики является только небольшим шагом. В реальном мышлении остается масса непонятного, по крайней мере в настоящий момент.

Что я понимаю под формализмом? Простой пример. Я имею одну длину, вторую и третью. Мы хотим выяснить отношения между ними. Что нужно проделать? Допустим, прикладываем одну к другой и выясняем, что «А больше В», что является фиксацией нашего практического действия. Мы прикладываем В к С и получаем другое выражение: «В больше С». Мы прикладываем А к С и получаем выражение «А больше С». Это опять фиксации нашего практического действия.

Для того чтобы иметь возможность делать заключение об отношении, не прибегая к непосредственному приложению, практическому действию, мы должны иметь формализм, то есть условие, позволяющее делать выводное знание. Систему таких формализмов я называю исчислением. С этой точки зрения Б. А. Грушин вполне прав, когда он говорит, что эти его схемы не являются формализмом. Но дело в том, что для того, чтобы построить логику, он должен проделать дополнительные работы: он должен эти структуры, которые он здесь рисовал, выразить в каких-то системах высказываний, причем связать системы высказываний в определенные формализмы. В результате получится, что, выявив какой-то признак в объекте, он может отнести к нему эту структуру, применить формализм и приписать целый ряд свойств, которые на данном объекте не были выявлены. Собственно, это задача любой науки.

— Тогда никакого другого формализма, кроме формальной логики, быть не может.

Что вы! Наоборот: это будут совершенно новые, иные формализмы.

Обсуждение

Сагатовский В. Н.: Я целиком согласен с Щедровицким, когда он утверждает, что типы мыслей зависят от типов деятельности, что логика должна быть содержательной. Когда же мы переходим к конкретным путям исследования, то между его точкой зрения и моей выявляются серьезные расхождения.

Я считаю, что в настоящее время четко выявлены два подхода построения логики: математический и философский (гносеологический) подходы. Собственно, формальная логика не имеет своего специфического метода, и в ныне имеющихся учебниках по формальной логике материал излагается или с точки зрения математического подхода к логике, или с точки зрения гносеологического подхода. В настоящее время целесообразно выяснить, какие разделы логики более полно решаются одним подходом, а какие другим.

Насколько я понял доклад Щедровицкого, он утверждает, что логика только тогда является научной дисциплиной, если она обладает определенным развитым формализмом. Причем формализм в данном случае понимается не в широком смысле, а в узком смысле, установленном в математической логике. Поскольку определенные моменты творческого мышления никогда нельзя формализовать, постольку это утверждение Щедровицкого мне представляется ошибочным. Для рассмотрения этих вопросов необходимы методы философской логики, которые Щедровицкий отрицает. Философская логика открывает определенные пути познания, и в этом смысле она необходима для любого мыслящего человека.

Невозможно формализовать переход от чувственного к рациональному знанию. Однако проблемы культуры восприятия