Читать книгу - "Том 2. Теоретико-мыслительный подход. Книга 1 : От логики науки к теории мышления - Георгий Петрович Щедровицкий"

том, что нельзя исследовать развитие. И между прочим, сегодня в докладе Сагатовского проявилась эта тенденция. Не знаю, достаточно или недостаточно осознанная, но когда он говорит, что понятия по структуре не имеют развития, то это тоже следствие одного из этих тезисов: если форма носит всеобщий характер, то никакого развития у них быть не может.

Далее. Ограничение предмета логики одной лишь плоскостью знаковой формы полностью предопределило и понимание мыслительной деятельности. По существу, логики не занимаются мыслительной деятельностью. Мы можем, конечно, обозначить эти связи [знаковой формы] какими-то операциями, найти здесь, предположим, импликацию, конъюнкцию, дизъюнкцию и ряд других операций. Арифметические «плюс» и «минус» будут тоже такими же операциями. Но существует полнейший изоморфизм между операцией и связью, потому что если здесь заданы все эти единицы, то, собственно, деятельность может заключаться только в одном — либо мы комбинируем сначала заданные единицы, либо мы исключаем такие единицы из сложных комплексов. Во всех случаях это может быть полностью изображено в связях. Значит, выпадало исследование собственно мыслительной деятельности. Но если выпадало исследование мыслительной деятельности, то полностью выпадало и выделение содержания из фона действительности. То есть так, как это характеризовал Маркс в «Тезисах о Фейербахе»: брали предмет или содержание как предмет созерцания, как данный, то есть как уже целиком выделенную единицу[433]. С этой точки зрения, например, совершенно непонятно, почему в одном случае шахматы мы воспринимаем как один предмет, а в другом случае как 33 предмета. То есть единица уже задана, а все движение по выделению единицы содержания выпадало.

Наконец, поскольку выпадала деятельность выделения содержания, перехода к знаковой форме, постольку традиционная логика и вместе с ней теория познания не могли решить вопрос о том, как возникает знание. И отсюда знаменитая проблема аналитических и синтетических суждений, которая ставилась Лейбницем, Кантом, Юмом и другими, есть, по существу, суррогат этого решения. Как все они ставили вопрос? А задано, В задано, возникает вопрос: откуда появляется связь [между A и B]? И собственно разделение на аналитические и синтетические суждения вытекало из ответа на вопрос, как возникает эта связь. В то время как, по-видимому, вопрос должен быть поставлен совершенно иначе: как возникает это знание? Как возникает эта связь как особое содержание? То есть не могла быть решена проблема происхождения знания, о чем, в частности, говорилось в докладе Швырёва.

На этом я хочу закончить критическую часть, обосновывающую, почему необходимо строить новую содержательную логику.

Я подчеркиваю, что в основе всех характерных особенностей традиционной логики лежал принцип параллелизма. Значит, если мы хотим построить содержательную логику, то мы прежде всего должны выполнить ряд требований.

Первое: не должен удовлетворяться принцип параллелизма, то есть мы должны задать плоскость содержания особым образом, где единицы содержания не будут соответствовать единицам знаковой формы. Задать знаковую форму и установить связь между ними не значит, что это нужно делать раздельно, то есть сначала одну, а потом другую. Нужно охарактеризовать плоскость содержания особым образом, знаковую плоскость — особым образом и связь между ними — тоже особым образом.

Кроме того, надо учесть, тот факт, что мышление есть определенная деятельность, а именно: деятельность по выработке знаний. Процесс применения готового знания полностью определяется его структурой, а структура определяется процессом его выработки, то есть теми операциями по выявлению содержания и затем фиксацией [этого содержания] в знаковой форме. Надо учесть тот факт, что сердцевину этой деятельности образует выделение определенного содержания из фона действительности и движение по этому содержанию. Если логика будет фиксировать выделение единицы содержания и движение по этому содержанию, такая логика, на мой взгляд, и будет содержательной. Это можно рассматривать как определение.

Наконец, новая логика должна рассмотреть знаковые структуры и технику оперирования с ними, зависящую от содержания, то есть указать, какие типы структур соответствуют [этому] типу содержания, рассмотреть мышление в его разрезе. Теперь возникает следующий труднейший вопрос: а как, собственно, задать область содержания и что оно собою представляет?

Мою задачу затрудняет следующее обстоятельство: по-видимому, процесс введения этих понятий является многоступенчатым. Дело в том, что логика, с моей точки зрения, является эмпирической наукой, а не дедуктивно-формальной. Она должна объяснять реальные процессы мышления. Эти процессы мышления зафиксированы в языковых текстах. Значит, как исходный материал берутся языковые тексты. Языковые тексты представляют собой сложные образования, они включают в себя массу процессов мышления, и возникает проблема, как этот текст расчленить на части. Метод: вводится понятие о задачах и конечных знаниях, то есть предполагается, что каждый кусочек этого процесса может быть выделен по тому, с чего начинают и к чему приходят. Процесс мышления определяется как процесс, приводящий к знанию определенного типа от материала тоже определенного типа. Дальше, расчленяя таким образом [процесс мышления], мы, в конце концов, приходим к таким процессикам мышления, которые уже таким способом не могут быть разложены.

Такие процессы мышления, далее неразложимые этим методом, называются операциями. Необходимо составить из анализа этих эмпирических текстов алфавит операций[434]. Он представит собой набор из какого-то количества этих операций. Но здесь появляется следующая трудность: если мы определяем эти операции как элементарные и не сводимые друг к другу (а они, собственно, по определению здесь так получились), то исчезает требование генетического расположения всего этого. Потому что если между ними нельзя установить соотношения простого и сложного, то мы, по-видимому, вообще не сможем установить генетические связи. Значит, возникает задача дальше разложить эти операции.

Здесь мы переходим, по существу, к анализу не нисходящему, а на грани между восхождением и нисхождением. Оказывается, эмпирический анализ, проведенный нами на самом разнообразном материале, показал, что все операции мышления расчленяются на две части, которые мы называем сопоставлением и отнесением. Что такое сопоставление и отнесение?

Вот пример. Сейчас вместе с Ладенко мы представили большую статью, которая представляет собой анализ решения Аристархом Самосским задачи по определению отношения расстояний Земля — Луна, Земля — Солнце[435].

Берется математический текст применения тригонометрии. Анализировался материал из геометрии Евклида. Анализировались процессы решения алгебраических задач. Анализировались процессы решения арифметических задач[436].

При этом [решение арифметических задач] анализируется на детях. Сейчас, например, анализируются процессы обучения и ставится методика обучения за этот год. Предположим, на основе анализа арифметического материала было проведено обучение двух параллельных классов. Об этом должен был делать доклад Давыдов, который, собственно, проводил все это исследование на детях. Причем он показал, что, давая детям эти операции, можно ускорить процесс обучения в два-три раза. При этом привести всех детей к полному знанию этих задач: они свободно решают любые математические задачи