Читать книгу - "Остров Время - Евгения Михайлова"

мне свои сожаления, я же именно тот лох, который так и не научился тебе не доверять. Ни в чем и никогда нельзя было тебе доверять. Представляю, как ты сейчас ликуешь на самом деле. Такая картина: я, отовсюду изгнанный, всеми проклятый и совершенно нищий, сижу на пепелище своей жизни. — Он вдруг резко поднялся и выпрямился. — А знаешь, что я сейчас сделаю? Я пойду к своему сыну. Ты всего лишила меня, я заберу у тебя всего лишь своего ребенка. И поверь, я не сомневаюсь в том, что он пойдет со мной, разделит мои трудности и все поймет. Он поймет главное: только я его и люблю, из-за этого даже к дочке не привязался. Сережа взрослый и умный, мы вдвоем построим свою жизнь. Чистую, без интриг и провокаций.

Мария вдруг растерялась: так убедительно для нее прозвучали его слова. А что, если… Что, если все так и есть? Сережа ведь на самом деле страдает по отцу. И наверняка он ее осуждает, просто молчит и скрывает. Она застыла от настоящего, леденящего страха. В муках своей идиосинкразии она такой беды даже не предвидела. Ведь она считала себя единственной обладательницей ребенка, а это уже взрослый мальчик, который, возможно, сразу сделает свой выбор. Свой первый мужской выбор.

— Не смей сейчас трогать Сережу, — слабеющим голосом произнесла Мария уже в спину Антона. — Не причиняй ему еще и такую боль. Не сейчас. Ты же не в себе.

А он все быстрее уходил по дороге, ведущей к их с Сережей дому.

Мария выбежала за ворота, к месту, где оставила свою машину, и поехала за ним. И тут, как посланник судьбы, из ворот одного особняка вылетел ей навстречу курьер-самокатчик. Она резко свернула на сельскую дорожку, освобождая курьеру проезжую часть, но не сумела сразу затормозить. И услышала глухой стук колес своей машины. Мария ничего не видела, когда выходила посмотреть, что случилось… Ей не нужно было видеть, она точно знала, что сбила Антона.

До конца своего несчастного существования на этом свете Мария запомнит, как ощупывала дрожащими руками тело, лежащее у колес лицом вниз. Оно было неподвижным, она по-прежнему ничего не видела, в глазах сгущался туман… Но она его узнала по запаху, по особому теплу, какого не может быть у другого человека. Ее пальцы не нащупали крови вокруг головы, Антон не застонал, когда она трогала его позвоночник… Но брюки на правом бедре были мокрыми от крови. Антон застонал, когда она коснулась. Такой была первая экспертиза сбитого Марией Антона: он жив, но рана у него глубокая и очень плохая.

Дальше она схватила свой телефон, кому-то кричала, кого-то просила о помощи. И все это каким-то чудом попадало по нужным адресам. скорая и полиция приехали буквально через минуты. Пока врачи осмотрели и погрузили в машину Антона, Мария рассказала полиции, что случилось. Описала все четко, с точными и конкретными уточнениями, которые никто не опровергнет. Кроме Антона. Она встретилась с бывшим мужем у его особняка, поговорили, он сказал, что идет к ним домой повидаться с сыном. Она поехала следом: ей пора было на работу. И тут из двора вот этого дома выехал курьер-самокатчик и помчался прямо на нее. Она свернула на дорожку, чтоб не столкнуться. И тут услышала стук колес обо что-то мягкое и живое… Она не могла поверить, что сбила мужа, но это случилось…

Впоследствии, во время опроса Антона в больнице, он все подтвердил. У него оказался раздробленным тазобедренный сустав, операцию назначили на вечер того же дня, была надежда, что сустав удастся восстановить… Вызвали хорошего хирурга. Мария со всеми врачами говорила и неизменно произносила одну волшебную фразу: «Мы вас отблагодарим». Операция длилась много часов. К рассвету Мария просто выпала из действительности на дно глубокого сна прямо на скамейке в больничном коридоре. Проснулась на рассвете со странным чувством, как будто потеряла что-то очень тяжелое и важное. Так и оказалось. Маша проверяла это каждую секунду несколько следующих дней. Она потеряла свою идиосинкразию. Теоретически помнила, что такое отвращение, ненависть и желание жестокой мести, но ничего подобного в себе больше не обнаруживала. Содрогалась только от представления того, что такое операция остеосинтеза. Все эти металлические пластины, винты и штифты, которые внедряют в живую ткань человеческого тела. Эта боль, которую испытывает и она…

Мария

Вдруг я поняла, что у меня нет врага. Что его не было, просто нас подстерегли наши несчастья, которые сплетались в плотный клубок. Все наши недостатки и комплексы как будто договорились напасть на нас вместе и сразу.

Мне страшно жаль времени, потерянного на войну и планы мести. И мне стало ясно одно: непреодолимая привязанность сильнее любых реактивных переживаний. Когда Антон пришел в себя после операции, он мне сказал следующее:

— Я все время, каждую минуту, вспоминаю тот скандал в московской квартире, когда я все крушил. Я не помню: я тогда ударил тебя? Такое было?

— К счастью, нет, — ответила я. — Но соседи сообщили полиции свои наблюдения. У них получилось, что да.

— Так я сейчас скажу, что меня так взбесило. То, что ты все решила сама, не оставив мне выбора. Ты в тот вечер просто вынудила меня уйти от вас. Я начал жить вопреки тебе. Даже вроде хотел постоянно, чтобы тебе было больно. Но это не так, Мария. Временами жить не хотелось совсем. А теперь я встану, сумею начать с нуля. Мне есть ради чего жить…

Так мы начали все сначала. Я научилась обрабатывать швы, потом катать Антона на инвалидном кресле, потом учила его, как маленького ребенка, ходить с помощью ходунков, палок. И у нас получилось. Сейчас он ведущий специалист в небольшой адвокатской конторе. Я тоже работаю. И вечерами мы бежим домой, к сыну. Мне бывает очень трудно, но в самые тяжелые минуты я чувствовала, что мое счастье вернулось. Счастье — это не бездумное ликование на ровном месте. Настоящее счастье включает в себя и боль, и печаль, и страдания. Но это все общее сокровище и забота.

Так что, уважаемые психологи, психиатры и психи! Учите и учитесь читать собственные души и отличайте одно от другого. Так и болезни отстанут, уступят место настоящим чувствам, без которых жизнь — это одиночная палата и смирительная рубашка. Привет идиосинкразии и ее жертвам. Все в наших руках и мозгах. Если коротко — станьте своими врачами. «Врачу, исцелися сам»[2].

Худшее случится

Так