Читать книгу - "Остров Время - Евгения Михайлова"

магазин и выбрала там самый шикарный букет из красных и белых роз. В офис мужа она вошла в тот момент, когда там на сдвинутых и освобожденных от бумаг столах уже стояли бутылки с шампанским и тарелки с фруктами и пирожными.

Все, что она успела заметить, — это изумленно-озлобленный взгляд Антона. Тот рванулся, чтобы ее перехватить, но было поздно. Мария уже вручала букет Еве, говорила добрые и приятные слова. Главной в них была такая мысль:

— Извини, Евочка, что без предупреждения приехала, но я даже телефона твоего не знаю. А сегодня моя приятельница из вашей конторы сообщила, что у тебя праздник. Ты меня узнала, Ева? Я Мария, жена Антона. Это я отправляла тебя в больницу от нас, когда вы попали в аварию. Только сейчас подумала, что ты меня можешь не узнать… А я каждый день тебя вспоминаю. Ты была такая страдающая, несчастная, я так боялась, что у тебя серьезные травмы…

— Ой, — проговорила Ева. — На самом деле не сразу узнала. Я тогда была вообще не в себе. И потом… Даже не поблагодарила вас. Думаю, вы меня просто спасли. Садитесь, выпейте шампанского. И спасибо огромное за такие прекрасные цветы.

С этим Антон уже ничего не мог поделать. Не удалось ему и помешать Марии поехать с ним и Евой домой к своему шефу, чтобы закончить сегодняшний праздник в кругу их семей. Василий Петрович Горячев пылко поблагодарил Машу за спасение своей дочери и повел ее под руку в свою машину. Ева села в автомобиль Антона.

Вечер был приятным, с домашними теплыми пирогами и другими блюдами, которые приготовила мама Евы, добродушная расплывшаяся дама, образец счастливой домохозяйки.

«Вот и ты, Ева, скоро станешь такой, — мстительно подумала Маша. — Только вряд ли будешь такой же безмятежной и уверенной в своем счастье. Я постараюсь, чтобы с тобой этого не случилось. Будет не так, как ты мечтаешь».

Так Маша впервые подумала о том, что их расставание с мужем, о котором он пока вообще не догадывается, не станет концом ее, Машиной, идиосинкразии. Нет, она не сможет сразу выйти из этой битвы и забыть о том, как все это было. Нет, она ничего не забудет, как планировала. Это они с удовольствием забудут, что какая-то жена путалась у них под ногами. Но она постарается, чтобы у них не получилось забыть. За то, что дорого стоит, надо много платить. И не один раз.

— Как ты похорошела, — произнесла она вслух, с восторгом глядя на Еву. — Поправилась, порозовела. Я тогда звонила в больницу, куда тебя отвезли, каждый день. И так обрадовалась, что у тебя оказалась не хлыстовая травма, как предположил Антон, а такая простая радость, как беременность. И как ты правильно поступила, что не послушала Антона и не сделала аборт! На таком сроке можно и бездетной остаться. Ой, я что-то не то сказала?.. Вы были не в курсе?! Прошу прощения, я даже не могла предположить, что такие серьезные вещи скрывают от родителей. От таких родителей.

Все, что запомнила Маша об этом семейном празднике, — это совершенно застывшие лица присутствующих, которые явно не могли переварить сказанное ею. А потом она почувствовала, как руки Антона вцепились в ее предплечья и потащили вон из квартиры, затолкали в машину. Дома всю ночь был скандал в степени безумия. Антон швырял вещи, орал, бил посуду. В стенки, в потолок и пол стучали соседи со всех сторон. Потом кто-то вызвал полицию. И это оказалось самым удачным моментом в их разборке. Антона увезли в отделение, составили протокол по поводу хулиганства, насилия и нарушения порядка сосуществования в многоквартирном доме, где проживает множество детей, есть больные люди. Это грозило не только штрафом. Он вернулся домой поздним утром, угрюмый, подавленный, и молча выслушал предложение жены, от которого невозможно было отказаться без последствий. Они разведутся только после того, как поделят поровну свои сбережения, перепишут на Марию квартиру, продадут ее и купят маленький домик в тихом и живописном месте Подмосковья, который тоже запишут на Машу. Иначе разбираться с их делами придется Горячеву Василию Петровичу, а Антон пойдет искать работу на бирже труда. До решения всех вопросов он может пожить тут.

— Да пошла ты, тварь мстительная, подлая и алчная, — произнес он, заталкивая в рюкзак свои вещи. — Еще с тобой тут оставаться… Да я лучше на улице под помойкой поживу. И учти: я все сделаю, как ты хочешь, но если ты еще что-то придумаешь, ты очень пожалеешь.

Антон поехал в дорогой отель, пока у него еще были деньги.

Все пункты плана Марии были выполнены. Общий счет разделили поровну. Московскую квартиру она продала и купила маленький, но очень милый и уютный домик в приличном садовом кооперативе в ближнем Подмосковье. Довольно просторный двор, большие расстояния между домами, высокие заборы. Домашний скандал не разбудит сотни людей на верхних и нижних этажах, как случилось у них во время буйства Антона. Впрочем, и причина скандала довольно мирно ушла из их с Сережей жизни. Бывший муж не появлялся уже почти полгода. Развод оформили быстро. И только от Зины Маша узнала, что Антон с Евой поженились, ждут рождения ребенка со дня на день. Свадьбу не играли и вообще постарались все сделать без публики и обсуждений. Тесть Антона стал мрачным и почти ни с кем не разговаривал. Но через пару месяцев назначил зятя начальником большого отдела с существенным повышением зарплаты. Пусть, типа, кормит свою семью. Между молодыми, по словам Зины, все хорошо.

Вот это последнее обстоятельство и бередило Машину идиосинкразию, не давало успокоиться и все забыть. И дело не только в том, что ей пришлось выйти на работу. И даже не в том, что развод и детали расставания очень плохо подействовали на сына. Мальчику было почти четырнадцать лет, ему явно не хватало отца. А сам факт, что его так внезапно и легко бросили, как будто что-то сломал в его характере и отношении к жизни. Сережа стал хуже учиться и все чаще срывался на матери. Однажды во время ссоры он сказал, что это она выгнала отца. Он вообще никуда не хотел уходить. Она его заставила и даже ограбила. Все это было очень болезненно для Марии, но она считала, что время их с сыном вылечит, они научатся жить вдвоем и поймут, что им так спокойнее и не стоит ждать нового предательства и обид.

По-настоящему беспокоила Машу лишь ее идиосинкразия. Она никак не проходила в отсутствие