Читать книгу - "Дорога через хаос - Михаил Леонидович Анчаров"

«Деос экс махина» в переводе означает «бог из машины».

Когда боги Эллады кончили свой сезон, а машины – начали, то стали это выражение переводить – «черт из машины».

Как правильно, я не знаю. Все зависит от взглядов на ту постороннюю силу, которая внезапно решает все проблемы, в которых запутались персонажи.

Идет на сцене трагедия, конфликт уперся в неразрешимое противоречие, и автор не знает, чем кончать пьесу. Куда ни кинь – все клин, не трагедия, не комедия, а так… ни то ни се.

Чем же кончать спектакль?

И придумали – в финале выпустить потустороннюю силу, которая все уладит.

В давние времена актера с грохотом и эффектами поднимала над сценой машина, в новые времена этот «черт из машины» сам приходил.

Вдруг появлялся дядя-богач и раздавал всем сестрам по серьгам, или оказывалось, что сиротка-то – граф и может жениться на искомой графине.

И все же «деос экс махина» оставлял зрителя неудовлетворенным. Конфликт на сцене улаживался, а к жизни отношения не имел. Так как не каждый зритель был неопознанный граф.

Да, конечно, бывает, как неожиданный выигрыш в рулетку, но рассчитывать на это нельзя. На бога, даже из машины, надейся, а сам не плошай.

Так оно и шло.

Но постепенно накапливался другой исторический опыт. И стало помаленьку ясно, что по отношению к жизни все финалы на сцене, даже без «деос экс махина», – липа.

В жизни любой финал есть начало другого цикла жизни. И любой зритель это знает и именно поэтому все еще жив.

И зритель начал сомневаться в сути конфликтов драмы.

И несмотря на потуги рекламы, искусство конфликта все меньше влияет на жизнь, хотя и тщится доказать обратное. И теории сочиняет, и лапками скребет, да что толку?

А когда-то было иначе.

Мне кажется, я догадался, в чем дикая и печальная несхожесть сцены и жизни, искусства и действительности, мечты и возможности. Мне кажется, я догадался.

Я думаю, что надо изменить в корне отношение к «деос экс махине» не только на сцене, но и в жизни.

Мне кажется, что именно «деос экс махина» и есть подлинный финал любого конфликта в жизни, а стало быть, и на сцене.

Но это надо понять, а поняв – применить.

И тогда искусство снова станет высоким рассмотрением жизни, а не безделушкой или иллюстрацией к тому, что зрителю известно и так.

Мне кажется, я догадался, почему такое искусство почти утратило моральный авторитет для всех, кроме уж очень молодых, начинающих и наивных. Для взрослых же оно – лишь необязательное отвлечение от производства и забот дня, то есть от того, что есть на самом деле.

Все дело в том, что вместе с грязной водой выплеснули и ребенка.

«Деос экс махина» – это не вопрос вкуса, не сценический трюк. Когда-то за ним стояла философия. Теперь ее надо перевернуть с головы на ноги.

Она устарела? Ну и «деос» с ней. Но она была основана на реальном опыте, который говорил, что если всеобщая жизнь существует, несмотря на личную смерть каждого зрителя, значит разрешение любого конфликта и в жизни и на сцене лежит за пределами схватки бойцов и фигурантов.

То есть что хотя смерть предстоит каждому, но преждевременная смерть вовсе не обязательна.

То есть что смерть из-за конфликта вовсе не есть закон и что законом как раз является обратное положение.

То есть что конфликт в жизни в девяноста случаях из ста разрешается не смертью и даже не хитрой интригой, а как раз обстоятельствами, не имеющими к данному конфликту явного отношения.

То есть людской опыт показал, что в 90 случаях из 100 конфликт в жизни снимается потому, что наступила новая жизнь, для которой прежний конфликт просто несуществен, не имеет значения, устарел, смешон, и история расстается с ним, смеясь.

И что тот из участников конфликта, который очнулся от гипноза и наркоза, видит, что пришло спасение, и живет дальше. А кто не очнется – гибнет. Это и есть жизнь. Все остальное – драматургия, откуда второпях изгнали дешевый сценический прием, не замечая, что вместе с наивным, фантастическим объяснением выкинули и гигантское реальное обобщение.

Если у людей, у народа, у человечества отнять веру в то, что дело идет к лучшему, то не только искусство становится необязательным психозом, но и жить незачем.

Если бы сын умел читать, я бы написал ему такое письмо:

«Сынок, ты был зачат бессознательно, но оставлен жить – сознательно. Три месяца медицина дает на принятие решения. Сынок, неужели я бы сознательно обрек тебя на муки жизни, если бы знал, что они обязательны? Я уверен в обратном.

Я люблю тебя, сынок.

И поэтому я приступаю к огромной теме – выручки со стороны, которую назову „деос экс махина“, именно потому, что этот прием на сцене и в обязательном искусствоведении давно опозорен. А это у меня вызывает смех.

А смех, как ты давно понял, есть внезапное избавление от престижа.

Так вот, сынок, ты в моей жизни и есть выручка со стороны.

Неожиданная, случайная, божественная.

Все остальное было всего лишь исполнением обычных желаний. Которые, конечно, кончались именно потому, что исполнились».

И мы прибыли в аэропорт Кроумоч.

22

Дорогой дядя!

Потом нас повезли автобусы.

Греция. Я здесь еще не был.

Афины похожи на курортный город. Типа Сухуми, только большой. Пальмы. Олеандры. Только пыльные.

Потом повезли на смотровые площадки. Было очень красиво. Греция все ж таки. Автобусов уйма. Приезжают со всего света.

Потом нас повезли на последнюю площадку. Вылезли. Тропа, старые плиты, а по бокам пыльная трава, кустики. День был не жаркий, просто теплый прекрасный день. Поднимаемся на холм. Наверху голая площадка. Каменные плиты. Все говорят, говорят. Еще шаг.

Дорогой дядя, в этом шаге все дело.

Я не знаю, как рассказать.

Вдруг, как в кино, отключили звук, и я ничего не слышу. Пошли длинные секунды. Я только смотрю. Вдали, в километре – как модель храма из Музея изобразительных искусств в Москве – Парфенон. Греции нет. Эллада.

Потом услышал голоса. Стали снимать друг друга на фоне храма Афины Парфенос, на фоне Эллады.

Сверху было видно, как поток людей движется там, внизу, и поднимается в Акрополь, – разноцветные точки.

Потом и мы оказались внизу и пошли вверх.

Парфенон.

Вокруг храма валяются мраморные перемеченные обломки, чтобы не сперли их.

Белый мрамор? Нет, его не было. Мрамор цвета охры, изъеденный кислотами дрянных современных дождей.

Скульптуры с фронтонов и метоп вывезены вшивыми чиновниками Британии. Платили взятки вшивым турецким чиновникам, потому что Греция тогда принадлежала Турции. Извините, турки и британцы. Это было давно. Теперь вы совсем-совсем другие.

Я нашел только одну метопу. Ее не