Читать книгу - "Антология еврейской средневековой философии - Коллектив авторов"

«данностью», тогда любая философия, разработанная евреем, которая подтверждает эти факты, является еврейской философией, а любая философия, разработанная евреем, которая отрицает эти факты, не является еврейской философией. Как говорит профессор Беркович:

Любая интерпретация, из какого бы инородного источника она ни происходила, которая признает Бога, Израиль и Тору как исторические реальности и старается вывести метафизические или теологические следствия из этих фактов и событий, которые эти факты отражают, может быть инкорпорирована еврейской философией. С другой стороны, любая интерпретация, которая пытается заменить метафизикой и философией эти исторические реальности, не может быть названа еврейской[1712].

Современная наука началась тогда, когда человеческий разум осознал, что он не может игнорировать то, что Галилей назвал «упрямыми и неоспоримыми фактами», и что, напротив, его задача заключается в том, чтобы понять и объяснить эти факты... Еврей, который не признает «упрямые и неоспоримые факты» иудаизма, разумеется, остается евреем, и он даже может быть думающим евреем, но он не еврейский мыслитель.

Интересно, что профессор Беркович ссылается на «упрямые и неоспоримые факты» Галилея и приравнивает их к тому, что он считает «фактической данностью иудаизма как такового», к фактам, данным в откровении, которые «стали достоянием истории, и их — в этом качестве — уже нельзя ни изменить, ни отменить», к «событиям, (которые) пребудут вовек».

Подчеркивание факта откровения на Синае и того, что оно было получено целым народом, играет центральную роль для части еврейской философии. Эта идея звучит у многих еврейских мыслителей начиная с Саадии гаона, стоящего у начала средневековой еврейской философии, до Моисея Мендельсона, стоящего у истоков еврейской философии Нового времени в восемнадцатом веке, и далее в девятнадцатом и двадцатом веках, до неоортодоксии Шимшона Рафаэля Гирша и так далее. В этом смысле компания у профессора Берковича хорошая. Однако верна ли аналогия с Галилеем?

Является ли вера в фактическую реальность откровения на Синае, которую профессор Беркович делает критерием подлинной еврейской философии, объектом научной верификации с помощью микроскопа, телескопа или чего-то еще? Притязание Галилея было радикальным (одновременно и фундаментальным, и революционным) именно потому, что он утверждал и мог показать, что санкционированные религией верования его времени, которые считались научной истиной, не были на самом деле ни научными, ни истинными, ибо не согласовывались с тем, что он наблюдал в свой телескоп! Однако могут ли события, претендующие на историчность, как бы ни освящала их и ни почитала древняя традиция, быть верифицированы эмпирически в том же смысле, что и естественнонаучные факты?

Не будем вступать в полемику относительно того, оказались ли научные методы изучения прошлого, которыми на настоящий день располагает археология, в состоянии предоставить эмпирические данные для того, чтобы доказать или опровергнуть какой-то конкретный исторический отрывок из Библии. Однако зададим вопрос, какими научными и философскими гарантиями (отличными от религиозных или теологических) располагает профессор Беркович для того, чтобы утверждать, что, пусть хотя бы гипотетически, «факты», открытые наукой, будут всегда в согласии с библейским повествованием?

Разумеется, как сказал профессор Беркович, что было, то было. А его формулировка, что еврей может следовать «любой интерпретации, из какого бы инородного источника она ни происходила», в том случае, если он признает «исторические реальности», оставляет широкий простор для свободы и плюрализма в интерпретациях. Однако достаточно ли этого? Действительно ли факты, «ставшие достоянием истории» (то есть такие, какими они известны нам в противопоставлении тому, что реально произошло), на самом деле «нельзя ни изменить, ни отменить»? Вызов Галилея был брошен всего лишь интерпретации того, что он согласен был считать фактами, или же он на самом деле был брошен тому, что считалось фактами? Действительно ли все еврейские философы спорят только об интерпретации факта Откровения на Синае, или же есть по крайней мере некоторые из них, кто ставит под вопрос саму фактическую точность буквы библейского повествования? Короче говоря, «исторические реальности» действительно являются «историческими» (в том смысле, что традиция, сохраняющая эти события, очень древняя и что она сама сформировала историю). Однако являются ли они «реальными» (то есть совпадают ли полагаемые факты с реально происходившими событиями и действительно ли произошло то, что считается происшедшим)?

Например, расходятся ли евреи и христиане лишь в интерпретации фактов, считающихся историческими, или же расхождение гораздо более фундаментальное: действительно ли произошло нечто или нет? В Послании к коринфянам Павел кратко выражает эту мысль:

Если же о Христе проповедуется, что Он воскрес из мертвых, то как некоторые из вас говорят, что нет воскресения мертвых? Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес; а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера наша. Притом мы оказались бы и лжесвидетелями о Боге, потому что свидетельствовали бы о Боге, что Он воскресил Христа, Которого Он не воскрешал... А если Христос не воскрес, то вера ваша тщетна: вы еще во грехах ваших... Но Христос воскрес из мертвых[1713].

Евреи, предположительно, могли бы принять условие, содержащееся в тезисе Павла «если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна», поскольку, как нехристиане, они расходятся с христианами не на уровне интерпретации «факта» воскресения из мертвых, но на уровне фактической верности данного воскресения (или полагаемого таковым). (Вероятно, дело самих христианских философов определить, может ли какой-то христианский философ сомневаться, подобно нехристианам, в фактической истинности воскресения Иисуса, или же христианский философ, согласно условию, выдвинутому Берковичем для еврейского контекста, ограничен рамками интерпретации этого факта.)

Профессор Беркович, хотя и оставляет широкий простор для интерпретаций, фактически ограничивает еврейскую философию задачей интерпретации религиозных фактов. Если же эти факты не могут быть подвергнуты научной верификации, остается не совсем ясным, как все-таки мы можем быть уверены, что они являются «упрямыми и неоспоримыми», что их «нельзя ни изменить, ни отменить» и что их не будут подвергать проверке вновь и вновь. Без такой научно обоснованной и эмпирически верифицируемой уверенности как мы можем a priori требовать, чтобы вся еврейская философия была сведена к интерпретации фактов и не могла бы ставить под вопрос и сами эти факты?

Выводы относительно сущностного подхода

Сущностный подход к определению еврейской философии важен и нужен, поскольку он дает четкий и недвусмысленный ответ на наш вопрос, что такое еврейская философия. Ответ сущностного подхода таков:

1. Еврейская философия — это философия иудаизма, то есть философия, чьим объектом исследования является иудаизм;

или

2. Еврейская философия — это философия, которая подтверждает иудаизм или по крайней мере находится в согласии с ним.

В обоих случаях иудаизм понимается