Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

основной темой дискуссий в Совнаркоме и среди должностных лиц центрального и региональных совнархозов служили четыре знакомые и тесно связанные друг с другом проблемы — при оглядке на новые требования Ленина. Первой из них, конечно, был дефицит продуктов питания и вызванная уязвимостью тревога, почти повсеместно ощущавшаяся на советской территории, включая и деревню. Продовольственные комитеты не справлялись с делом. Также на практике не принесли ожидаемого результата хлебная и торговая монополии, какая бы в них ни ощущалась нужда. Даже в таких губерниях, как Тамбовская, где летом ожидался приличный урожай, из-за укрывательства хлеба, коррупции и наличия обширной сети нелегальных частных торговцев требовался радикальный пересмотр методов изъятия и распределения зерна. Требовались железные правила, способные обеспечить извлечение более обширных «излишков». Торговцев нужно было ловить не только на станциях, но и в деревнях.

С этим вопросом были тесно связаны проблемы в сфере промышленного производства, включая снижение производительности, закрытие предприятий, повальную безработицу, с которой не справлялись биржи труда, и сохранявшуюся частную собственность на многие крупные предприятия, которая, по мнению некоторых, все еще могла стать поводом для интервенции со стороны Германии с целью защитить собственность немецких инвесторов. В этом отношении ключевое место занимал вопрос национализации. С ноября 1917 по апрель 1918 года местными советами, региональными совнархозами, профсоюзами и самими рабочими по всей стране было национализировано, взято в секвестр или объявлено муниципальной собственностью более 800 заводов. Они включали почти половину всех горнорудных предприятий Донбасса и до 80 % рудников и приисков на Урале. Хотя в разных источниках приводятся разные данные, Совнархозом или Совнаркомом было национализировано не более 10 % этих предприятий. Декрет, который должен был урегулировать вопрос об управлении ими, был издан только в марте[1262]. Власти всех уровней получали все новые и новые просьбы о национализации. В середине мая 1918 года национализации потребовали 18 тыс. рабочих крупного резинового завода «Треугольник». Их требование было отклонено.

Издержки и ответственность ложились сильнейшим бременем на большевистское государство, так же как и практические проблемы дальнейшей национализации. В мае и в июне Ленин получил от различных партийных лидеров множество планов и идей об организации экономики. В. П. Милютин, заместитель председателя Совнархоза, полагал, что государству следует консолидировать свои усилия и постепенно расширять масштабы национализации. Кроме того, был нужен более жесткий контроль московских властей над региональными советами, проявлявшими своеволие[1263]. Левые большевики, возмущенные Брестским миром, из-за которого страна лишилась обширных территорий с их населением, решительно выступали против постепенного подхода Милютина. Их поддерживали энтузиасты из фабрично-заводских комитетов. По их мнению, только стремительная национализация во всех отраслях промышленности могла обеспечить рациональное распределение ресурсов и полную занятость среди рабочих. Н. Осинский и многие другие большевики утверждали, что сохранение частной собственности влекло за собой и экономические, и политические проблемы: экономические — в плане контроля над тем, каким образом и на чье благо используется частный капитал; политические — в том плане, что оно подрывало энергичные действия режима, направленные на полную социализацию[1264].

Третья проблема имела отношение к потерям и неурядицам, которые служили подоплекой насилия и беспорядков, связанных с 5 млн массой демобилизованных солдат. Солдаты возвращались в города и села по всей стране. Во многих местах их зачисляли в иррегулярную гвардию и милицию местных советов или брали на их прежнюю работу для укрепления фабрично-заводских комитетов. Согласно некоторым источникам, возвращавшиеся солдаты сталкивались со смешанным отношением со стороны крестьянских общин, так как они претендовали на свою долю в ходе земельного передела, а кроме того, как всегда бывает в военное время, становились помехой для новых личных и семейных связей, зачастую складывавшихся без их ведома, пока они отсутствовали. Кроме того, в качестве бывших солдат, объединенных опытом пережитого, они нередко создавали мародерствующие банды, терроризировавшие железнодорожников и прочих, и пытались каким-то образом реинтегрироваться в изменившееся окружение, налаживая связи с местными советами, различными комитетами и местными вооруженными бандами.

Эти вопросы активно обсуждались на различных уровнях, включая печать, на протяжении всей весны. Состоявшийся в конце мая 1918 года 1-й съезд Совнархозов, принявший резолюцию о повышении производительности труда, видел проблему в первую очередь в том, что рабочие не могли достать продукты питания и другие товары, требовавшиеся им для поддержания работоспособности. Вторя прошлому, резолюция делала упор на последствиях финансового кризиса и отсутствии топлива и сырья, резко ухудшивших рабочие условия и вызвавших сильный рост числа безработных. Существенно, что делегаты съезда особо подчеркивали связь между настроением рабочих и их реальными заработками. Как указывалось, самым действенным способом повышения производительности труда было увеличение реальных заработков, причем речь шла не о количестве бумажных рублей, выдаваемых рабочим, а о возможности их использования для удовлетворения своих реальных потребностей. А это прежде всего означало улучшение снабжения продовольствием. Как выразился активный меньшевик, а впоследствии сотрудник советского Наркомата иностранных дел И. М. Майский, для повышения «трудовой дисциплины в промышленности приходится изыскивать другие средства, апеллирующие уже не к лучшей, а к худшей стороне человеческой натуры, не к революционному энтузиазму, а к непосредственной заинтересованности»[1265]. Петроград голодал. В Москве не было хлеба, так же как и во многих губернских городах. По некоторым оценкам, в различных частях страны еще хватало запасов хлеба для того, чтобы Россия продержалась до августовской жатвы, но они лежали мертвым грузом[1266]. В политическом плане, как подчеркивали члены фракции левых коммунистов, больший риск заключался в том, что неспособность диктаторского режима решить ключевые проблемы дефицита и неурядиц могла усилить чувство предательства, ощущавшееся в связи с Брестским миром, вследствие чего на плечи власти легло бы бремя народного недовольства. А обвинять во всем «буржуазию» отныне было уже не так просто.

Попыткой дать ответы на эти вопросы служила стратегия, которую Ленин и Совнарком проводили с середины апреля по начало июня 1918 года. Прямо об этом не говорилось, но она складывалась из четырех ключевых элементов. Первым был радикальный поворот в практике хлебозаготовок, выражавшийся в обращении к классовым категориям при решении этой задачи. Бедных крестьян предстояло мобилизовать в комитеты бедноты (комбеды), которые занимались бы изъятием зерна у богатых крестьян (кулаков), не забывая и о нуждах обширной группы крестьян-середняков, занимавших промежуточное положение между ними. В дополнение к этому в мае 1918 года при решительной поддержке В. Г. Громана была подтверждена необходимость строгого соблюдения хлебной монополии и региональных твердых цен ради того, чтобы снизить привлекательность торговли на черном рынке. Вскоре после этого специальная комиссия Совнархоза, одним из руководителей которой был Громан, предложила широкую программу установления твердых цен, согласованных с местными рабочими группами, условиями на местах и коэффициентами, основанными на ценах 1909–1913 годов. Но даже год спустя этот вопрос