Читать книгу - "История религий. Что нужно знать о каждой религии, прежде чем говорить о ней - Максим Михайлович Ткаченко"

веры довольно непросто. Особенно учитывая факт практически полного отсутствия литургических текстов. Несмотря на огромное количество письменного наследия разных жанров, от эпоса до лирики, древние греки не оставили того, что могло бы пролить свет на их восприятие богов. Самым лучшим вариантом могли бы послужить тексты молитв и богослужений. Однако их нет. Вследствие этого огромный пласт теологии греков остается неизученным.

Афина

Тем не менее можно сделать уверенный вывод о том, что Греции не был знаком язык высокой богословской аллегории, а потому нет особой нужды продолжать разговор о богах. Гораздо больший интерес представляет взгляд древних греков на самих себя и на свою участь. На этом этапе мы можем, наконец, поговорить о том, с чего начали, – о пессимизме древнегреческой религии.

Греческая антропология

«Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе,

Истинно в целой вселенной несчастнее нет человека».

Так восклицает Гомер в своей знаменитой «Илиаде», а вместе с ним весь остальной греческий мир вторит о том, что жизнь полна несчастья, скорбей и страданий.

Уже сейчас можно однозначно утверждать, что древнему греку свойственна трагичность, а жизнь для него отнюдь не является источником радости. Но это еще не самое печальное. Гораздо хуже выглядит посмертная участь людей Эллады.

В наше время каждый так или иначе знаком с античным представлением о загробном мире – Аиде, одноименном его богу-покровителю. Мрачное подземное царство мертвых, в котором паромщик Харон[90] перевозил души через реку Стикс, не имело света и тепла.

Современная массовая культура неоднократно описывала в художественной литературе и даже экранизировала Аид, из-за чего его восприятие у людей новейшего времени несколько упростилось. Фактически же это место является не чем иным, как адом. Данные слова абсолютно созвучны. Аид не случайно назван именно царством мертвых. Греки верили, что любой человек, независимо от его дел и нравственного облика, отправлялся в ад. Мрачный мир умерших ждал каждого. Аид был неизбежной, закономерной и естественной частью человеческого бытия[91].

Такова была печальная участь «железного человека», или «человека пятого рода». Осознание этого факта прослеживается в скорбных строках Гесиода, сокрушающегося о своем несчастном положении в этом мире:

«О, зачем только должен я жить среди пятого рода!

Ныне железное племя живет! Ни днем, ни средь ночи

Отдыха нет ему от безмерных трудов и печалей.

Род бессильный; тяжелые шлют ему боги заботы».

Причиной возникновения понятий «железного племени» и «пятого рода» служат тот самый постмикенский регресс и последующие темные века. На религиозное мировосприятие греков наложили отпечаток геополитические и социально-культурные условия. Находясь в стадии утраты практически всех навыков и ремесел, деградировав едва ли не до палеолитического уровня, люди тем не менее жили в окружении утраченного былого величия, воссоздать которое они были не в состоянии.

Когда человек не мог слепить даже качественного горшка, он неминуемо наделял сакральностью то великолепие, которое осталось от предыдущих поколений. Достаточно было пройти несколько миль до ближайшей микенской гробницы, увидеть неподражаемых каменных львов, охранявших вход в залы с великолепными фресками, а потом вернуться в свою убогую лачугу, чтобы навсегда обрести осознание, что нынешнее поколение ничтожно по сравнению с предыдущими. Матери тех времен, вне всякого сомнения, пели своим детям колыбельные и слагали легенды об их великих праотцах, которые жили подобно богам, приходили в мир как боги и так же уходили из него.

Сказанное – не гипотезы религиоведов. Носителем этой идеи был уже упомянутый Гесиод. В своем произведении «Труды и дни» поэт четко описал то миропонимание, в котором находилось его поколение.

Сначала был век золотой. Люди этого времени были безупречны и счастливы. Их жизнь была великой, а загробная участь – отличной. Затем наступил серебряный век. Его поколение уже не было таким безмятежным, но всё равно и их судьба была прекрасной. А потом настал век медный. Люди медного века все погибли в войнах. Бронзовый век был временем великих героев, благородных и справедливых людей. Их посмертная участь всё еще оставалась достойной. Последним же веком стал пятый, или железный. Вокруг царит зло, а боги посылают людям тяжкие испытания[92], скорби и горе, которые закончатся не чем иным, как Аидом.

Для людей пятого рода, согласно вере древних греков, неоткуда было взять счастье и радость ни в земной жизни, ни в загробной. Такое понимание, безусловно, являлось плодом регресса, но укоренилось оно в сознании людей настолько плотно, что сохранилось даже тогда, когда Греция снова вернулась на путь прогресса и расцвета. Даже в золотой век Афин религиозный пессимизм продолжил свое существование. Люди фактически всю историю Древней Греции не переставали ощущать себя случайными и несчастными обитателями земли, чья жизнь оканчивается по сути небытием. Среди греков были и те, кто вообще считал, что со смертью тела душа исчезает. Подобные воззрения стали причиной, по которой Платон счел необходимым доказывать наличие у человека бессмертной души[93].

Большинство греков верили в свою бесцельность и конечность. Данные мысли мы находим всё в той же «Илиаде» у Гомера.

«Листьям в дубравах древесных подобны сыны человеков:

Ветер одни по земле развевает, другие дубрава,

Вновь расцветая, рождает, и с новой весной возрастают;

Так человеки: сии нарождаются, те погибают»[94].

Перед нами предстоит идея круговорота жизней, в которой нет ни цели, ни надежды. При таком положении вещей большинство греков, как ни странно, видели в смерти избавление от этой бренной и несчастной жизни.

К примеру, об этом же поет хор в трагедии Софокла «Эдип в Колоне»:

«Безрассудны и жалки, по-моему, те,

Что продлить хотят жизнь свыше меры,

Ибо долгая жизнь – только долгая скорбь,

Каждый день умножает страданья»[95].

Именно по этой причине большинство древних греков разделяли убеждения, что в такую жизнь, какой им представлялась земная, лучше вообще никогда не приходить. Тот же Софокл восклицает:

«Высший дар – быть нерожденным;

Но коль свет узрел ты дня –

Скорей обратною тропою

В мир вернись небытия»[96].

Еврипид

Показательным является возглас отчаяния крупнейшего представителя классической афинской трагедии драматурга Еврипида: «О смерть-целитель, не забудь меня!» На эти слова стоит обратить особое внимание. Поэт не только видит в смерти избавление от