Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

железнодорожников можно было смотреть вечно — как на горящий огонь или бегущую воду. Вот только времени мне катастрофически не хватало. Ощущение надвигающейся беды не отпускало меня. Кому-то сегодня суждено умереть. Надеюсь, это будет не Иван.

Поднялся шлагбаум. Я пересек пути, подкатил к деревянному вокзалу с белыми буквами «Бескудниково», поставил мотоцикл на подножку и нагло влетел в комнату начальника станции. Пожилой армянин — гладко, аккуратно выбритый, зато в старой выцветшей форме, посмотрел на меня взглядом камергера, к которому забрел нерадивый слуга-простолюдин.

— Что вам нужно, товарищ?

— Телефон. Позвонить хочу, — в моих устах это прозвучало жалобно, точно у нищего.

«Дайте покушать, очень хочется» — вот примерно так. Начальник станции проникся моими стонами и пододвинул аппарат к краю стола.

Я продиктовал телефонистке номер Поликарпова — помнил его наизусть. Только бы шеф был на месте…

Николай Николаевич взял трубку.

— Здравствуйте, здесь такое творится! Вы не могли бы дать мне номер Брагина? Кажется, на кону жизнь нашего Вани. Меня едва не убили — чудом спасся.

Я даже в трубку услышал, как Поликарпов вскочил.

— Василий Иванович только что был в моем кабинете. Может, догоню. Повисите немного.

Спустя минуту послышался спокойный голос Брагина.

— Да, Алексей. Что там у тебя?

Я торопливо, но как мог подробно, описал все произошедшее со мной. Брови начальника станции — он слышал мою речь, медленно поползли вверх и скрылись под козырьком фуражки. В другое время я придумал бы какой-нибудь едкий комментарий, но сейчас воздержался от колкостей. Не до того.

— Похоже, каждому назначили кару в соответствии с рангом. На Поликарпова беспилотный снаряд не пожалели, в моем случае обошлись куском проволоки, — такими словами я закончил не очень долгую речь.

— Это хорошо, что ты не стал пороть горячку и позвонил мне, — ответил Брагин. — Я подниму людей. Да, ты знал, что казармы не в самой усадьбе, а в бараке к северо-западу? В усадьбе только штаб.

— Вот это новость.

— Еще одна новость для тебя: почти весь личный состав авиаторов убыл на Халхин-гол. Включая командира. Что же делать? Короче, ты пока поезжай обратно в Алтуфьево. Постарайся найти Ивана… будем надеяться на лучшее. А там и мы подоспеем. Только не попадись. Действуй тихо, незаметно. По обстановке.

— Так точно, товарищ майор!

Раздались короткие гудки. Я повесил трубку.

Начальник станции странно смотрел на меня. Что-то не так? По моему лбу размазан томатный соус?

— Я думал, ты — летчик. Оказывается, чекист.

— Одно другому не мешает. Контрразведка. Правительственный агент, — «объяснил» я не без издевки в голосе, хотя к НКВД не имел никакого отношения.

Начальник станции вдруг вскочил, схватил меня за руку и сунул под нос карту-двухвёрстку.

— Поезжайте в Алтуфьево не по шоссе. По лесной дороге. Поворот сразу за переездом — вот, видите, где? Так вы срежете угол. И еще: ваш мотоцикл за деревьями не будет слышно в усадьбе.

— Спасибо, отец, — сказал я уже серьезно. — Может, я еще успею спасти хорошего человека.

Я выбежал на улицу, сел на мотоцикл и помчался в Алтуфьево. Переезд был закрыт. Пришлось ждать, пока на станцию со стороны Москвы величественно вплывет товарняк — паровоз и пара десятков вагонов, пока медленно проползет «кукушка» с двумя платформами. Только после этого дежурная подняла шлагбаумы и я, перескочив рельсы, рванул вперед.

Проселок — обыкновенная просека с накатанной колеей, прямой, как ствол винтовки, линией резал лес наискосок. Путь был заметно короче, но и скорость ниже. Колеса то и дело проваливались в ямы. К счастью, мотор, доработанный Фернандо, легко вытягивал меня обратно на твердую землю. Так что времени я выиграл немного. Но зато мне удалось не распугать трескотней мотора местных шпионов, диверсантов и террористов. Не то, боюсь, Ивану и мне бы не поздоровилось.

За пару сотен метров до решетчатого забора я заглушил мотор и повел «железного коня» под уздцы. Не стоило больших трудов отыскать дыру, через которую красноармейцы бегали в «самоволку». Я невольно улыбнулся: и сам когда-то так поступал. Командиры подобного не одобряют, но и поделать ничего не могут. Зов природы сильнее любых, самых строгих, запретов.

Поставив мотоцикл на подножку, я залез внутрь и направился прямиком к усадьбе. Теперь я был позади господского дома.

На площадке, укрытый маскировочной сетью, стоял грузовик ГАЗ ААА — фургон с надписью «Хлеб» и двумя антеннами, торчащими за кабиной. Штырь и кольцо-рамка наверняка заинтересовали бы радиолюбителя Фернандо.

Не трудно догадаться, для чего нужна была такая конструкция. Для управления беспилотным снарядом по радио. Значит, Фернандо все же ошибся, предположив, что командный пункт был за границей. Диверсанты действуют здесь, в Москве. И действуют нагло и самоуверенно. В противном случае после первой неудачи они затаились бы, а не попытались устранить досадную помеху в моем лице.

Нет, ну я понимаю там, диверсанты в Крыму или на Кавказе — страна огромная, за всем не уследишь. Но когда толпы шпионов шастают в Подмосковье, это ни в какие ворота не лезет. Даже в футбольные. С другой стороны, чему удивляться после немецкой базы на нашем Севере?

Что ж. Могу себя поздравить. Я теперь могу строить умозаключения не хуже самого Брагина. Когда меня спишут врачи, займу его место.

Шутки шутками, а делать что-то надо. Мне бы тихо сидеть, не высовываться и ждать подмоги. Увы, я совершил глупость, за которую меня тут же выгнали бы взашей из НКВД. Впрочем, меня оправдывает то, что я очень хотел найти Ивана. Почему-то мысль о том, что его, может уже и не быть в живых, мне не приходила в голову. Чутье подсказывало: Ивана не убили, его где-то держат в заложниках, но непременно ликвидируют как свидетеля, когда все закончится.

Короче, я поступил так: обошел усадьбу и заглянул в окно эркера в комнату Петерса. И совершенно потерял дар речи. Петерс сидел за столом, а рядом с ним стоял «полуполковник» Ремезов. Оба вели нервную беседу. Петерс оправдывался, нелепо размахивая руками, Ремезов же нависал над ним, обвиняя в чем-то нехорошем.

Мне бы улизнуть незамеченным, но я вместо этого попытался подслушать разговор. Увы, толстые двойные стекла превращали речь в нечто неразборчивое.

Я не знаю, каким образом человек ощущает кожей, когда на него смотрят. Наверное, это что-то древнее, эволюционное. Вот и Ремезов с Петерсом почувствовали на себе мой взгляд, резко обернулись и уставились на мою прилипшую к стеклу физиономию. Я тут