Читать книгу - "Сага о летчике. Том 3. Дело чести - Максимилиан Борисович Жирнов"

— Оставьте, — Петерс отмахнулся, точно от назойливого комара. — Если бы Марк… наш карнач, заметил что подозрительное, вы бы сейчас давали показания в особом отделе.

— Марк? Редкое имя.

— Он так-то Маркс Мстиславович, но мы его зовем Марком. Так проще.

И снова ничего не щелкнуло у меня в голове. А должно бы. Впрочем, мою бдительность усыпил акцент Петерса — вполне естественный для латыша.

— Маркс так Маркс. Хоть Энгельс. Проехали, — я перешел на официальный тон. — У вас в казарме обитает некий Иван Лемешев — мой курсант. Я — инструктор его летной подготовки соответственно. Сегодня с утра он пропал — не явился на практику. Может, у вас есть какие-нибудь сведения о нем?

Петерс заглянул в папку. Интересно, зачем?

— А! Лемешев! Он на гарнизонной гауптвахте. Ждет суда.

От изумления с меня полностью слетел налет официоза.

— Он что, где-то набедокурил? Напился и устроил дебош? Дал в морду командиру? Что-то сломал или разбил?

— Он не явился на вечернюю поверку.

— Николай Николаевич… Поликарпов, в смысле, устроил его в общежитие рядом с аэродромом. Это вполне обычная практика при индивидуальной подготовке. Вам должны были позвонить.

— Связь не работает уже два дня. Кто-то обрезал провода и уронил столб. Никак не починят.

— Как бы то ни было, а я прошу, нет, требую немедленного освобождения Лемешева Ивана!

— Это невозможно. Делу дан законный ход.

Десять минут мы препирались, но переубедить крючкотвора я так и не смог. Уж на что я уравновешенный и спокойный человек, но Петерс все же сумел вывести меня из себя.

— Знаете, что? Я сейчас же помчусь к Поликарпову и привезу самую строгую бумагу, которую он напишет. Посмотрим, посмеете ли вы возражать человеку, на самолетах которого уже десять лет летает вся истребительная авиация РККА! А если все-таки посмеете, я привезу сюда представителя особого отдела НКВД. Будете говорить с ним, червь бумажный!

— Делайте, что сочтете нужным. Не смею вас задерживать, — спокойно ответил Петерс на мою гневную тираду.

Взбешенный откровенным крючкотворством, я вылетел из усадьбы… На проходной дежурил все тот же красноармеец. Он тщательно, словно пытался найти хоть какую-то опечатку, изучил мой паспорт и летную книжку.

— Слышь, ты, мартышка в пилотке. Пошустрее там. Харри ап, как говорят американцы.

Никогда не подозревал в себе способности кого-то столь грубо обозвать. Впрочем, красноармеец остался невозмутим и не обратил внимания на мой выпад. Он вернул мне документы и спокойно произнес:

— Счастливого пути.

— Спасибо, — я вложил в это слово весь сарказм, на который был способен.

Я выскочил за проходную и бросился к мотоциклу. Мотор завелся сразу и я понесся по шоссе, то и дело «пришпоривая» железного коня. Вот сейчас Поликарпов пропишет всем ижицу.

Трещал мотор, выхлопная труба сизым дымком выбрасывала бензиновую и масляную гарь — приятную смесь ароматов для летчика. Мелькали придорожные кусты и деревья — скорость на мотоцикле чувствуется куда сильнее, чем на автомобиле. Правда, все же не так сильно, как на бреющем полете на истребителе.

Я миновал поворот на станцию Бескудниково, как вдруг из кустов вылетел здоровенный волчара и бросился мне прямо под колеса. Я, пытаясь уйти в сторону, вывернул руль, свалился на землю и вместе с мотоциклом завертелся по асфальту. Наконец скрежет металла смолк. Мотор остановился. Наступила тишина. Нарушали ее только непечатные слова, исторгаемые моей глоткой. Второй раз за день я обнаружил в себе скрытые способности. Жаль, отрицательные.

От серьезных травм меня уберегли приваренные Фернандо дуги и прочный летный комбинезон — я отделался синяками да содранной кожей на левой руке. Сам мотоцикл и вовсе не пострадал — разве что краска кое-где отлетела. А что ему сделается? Он, в отличие от меня, железный.

Зато когда я кое-как поднялся, меня прошиб холодный пот. Прямо передо мной, на высоте моей любимой шеи, была натянута тонкая проволока — едва заметная, даже если стоять неподвижно. Что уж там говорить, когда несешься на скорости.

Да, еще немного, и я потерял бы голову в буквальном смысле. Получается, волк спас мне жизнь — уже во второй раз. Серый плут заслуживал похвалы, но ждать ее, естественно, не стал. Только кусты колыхнулись на противоположной стороне дороги.

Первое, что я сделал — достал из бардачка кусачки и срезал проволоку. Мало ли кому еще взбредет здесь проехать. Шоссе не для одного меня построили. Потом я завел мотоцикл, развернулся и полетел обратно в Алтуфьево. Надо бы выяснить, не видел ли Петерс чего подозрительного.

До этой минуты я вел себя, как призовой идиот. Или конченный кретин, если хотите. Или как пациент лечебницы для умственно отсталых. Но чем ближе я подъезжал к усадьбе, тем больше умнел. А, в самом деле, откуда Петерсу знать, что случилось с телефонной линией? Почему провод перерезан, а не перекушен голодной росомахой?

И то, как Петерс тянул кота за хвост, вдруг обрело смысл. Им надо было меня задержать, чтобы его подручные успели натянуть проволоку. Значит, Ивана использовали, как приманку? Но где он?

Мысли роились в голове. И все они сложились в одно, как позже выяснилось, правильное решение. Я вновь развернулся и, как мог быстро, помчался на станцию Бескудниково. Мне нужен был телефон.

Глава 11

Снова Ремезов, снова он?

У меня сложилось неприятное ощущение того, что я волей судьбы оказался в центре игры могущественных сил, способных раздавить меня, словно краба грузовик. Почему я еще жив? Ну, вероятно, потому что трепыхался, как лягушка, и все же сбил сметану в масло. А может, меня, с подачи Поликарпова, хранил Бог. А может, другие силы делали все, чтобы я не погиб — настолько я им нужен. Вопросов много, ответов, как обычно, нет.

Пока я размышлял о крабах и лягушках и сметане, меня самого чуть не сбил маневровый паровоз — вот такой вот каламбур получился. К счастью, я вовремя опомнился, нажал на тормоз и резко, с заносом, остановился у железнодорожного переезда. Трехосная «кукушка», свистя, пыхтя и лязгая шатунами, проплыла в паре метров от меня. Угольная гарь и пар пахнули в лицо.

— Жить надоело? — молодой машинист погрозил мне кулаком.

Я немного растерялся. На станции вовсю кипела работа: лязгали сцепки, сновали туда-сюда локомотивы — то с вагонами, то без, кричали во всю глотку составители, сцепщики и машинисты. На работу