Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Иванович Новиков (1744–1818) и профессор Московского университета Иоганн Георг (Иван Егорович) Шварц (1751–1784)[1405]. «Новиков и Шварц были вожаками этого движения, а студенты университета и молодые “любословы” – той толпой, в которой это движение назрело до сознательных стремлений, – пишет Сиповский. – Творцом этой новой жизни Новиков не был: он – только талантливый выразитель тех желаний, которые с половины XVIII века пробуждаются в русском провинциальном обществе. Он один из первых дал себе отчет в этих желаниях и помог разобраться в них русскому обществу. Благодарная Россия послала к нему в Москву своих сынов; он соединил их около себя и, главным образом, благодаря Шварцу, повел эту молодежь туда, где, как ему казалось, мерцал свет истины»[1406].

Среди этих молодых людей, вовлеченных в «новиковскую партию», был и Николай Михайлович Карамзин, герой этой книги, 250-летний юбилей которого Россия отмечает в 2016 году.

Карамзин: начало биографии

Биографы так и не договорились по поводу точного места рождения Н.М. Карамзина. В качестве его «малой родины» называют то село Михайловка Симбирской губернии (ныне Бузулукский район Оренбургской области), то поместье Знаменское Симбирского уезда Казанской губернии, то село Богородское на территории Симбирского наместничества, то сам Симбирск.

Как бы там ни было, детство Карамзина прошло в городе Симбирске и в Знаменском – усадьбе его отца, М.Е. Карамзина (1724–1783), выходца из среднепоместного рода, происходящего от татарского князя «Кара-Мурзы», который «вышел в Москву», принял православную веру и за верную службу получил от Московского государя дворянский титул и земли на Волге: на гербе Карамзиных изображен на голубом фоне полумесяц над двумя скрещенными золотыми мечами. Некий «Семен Карамзин» числился в дворянах еще при царе Иване IV Грозном; один из его пра-пра-правнуков, Михаил Егорович Карамзин, отец историка, служил при императрице Елизавете Петровне в Оренбурге, рядом с наместником края Иваном Ивановичем Неплюевым – учеником и любимцем самого Петра Великого – и вышел в отставку капитаном.

Начальное образование Николай Карамзин получил в родительском доме и в частном пансионе француза Пьера Фовеля в Симбирске, а в двенадцать лет был направлен для продолжения учебы в Москву. В сопровождении крепостного дядьки, он приехал осенью 1778 года в московскую Немецкую слободу, в частный пансион профессора философии Московского университета Иоганна Матиаса Шадена (1731–1797). В судьбе Карамзина четыре года пребывания в Немецкой слободе стали временем исключительно важным; фактически – его первым путешествием в Европу. Парадокс заключался в том, что эту свою «первую Европу» юный Карамзин нашел не на Западе, а в Москве, причем как вполне органичную часть русской жизни. Ведь Немецкая слобода времен Карамзина-подростка – это уже екатерининская Москва, прожившая со времен царя Петра Алексеевича с его «потешными» катаниями по Яузе-реке и наивно-любопытным подглядыванием за жизнью «немцев» (то есть всех «немых», не говорящих по-русски, чужаков) содержательный период межкультурного синтеза[1407].

Из пансиона профессора Шадена Карамзин вышел хорошо образованным юношей со знанием немецкого и французского языков, а также самых широких основ европейской культуры. Однако его планам продолжить обучение в одном из университетов Германии (Шаден считал наиболее предпочтительным из них – Лейпцигский) помешали семейные обстоятельства: Карамзин отправился в Петербург для прохождения военной службы в гвардейском Преображенском полку, в который, по тогдашнему обычаю, был записан с самых юных лет.

Впрочем, военная служба Карамзина продолжалась недолго: после смерти отца молодой поручик, уже накопивший некоторый опыт литературной работы, подал в отставку и вернулся на родину, в Симбирск. Здесь на талантливого молодого человека обратил внимание богатый помещик, влиятельный московский масон Иван Петрович Тургенев (будущий ректор Московского университета и отец знаменитых впоследствии братьев Тургеневых), который вовлек Карамзина в местную ложу «Золотой венец», а спустя некоторое время фактически рекрутировал его в Москву, в окружение своего друга, просветителя Николая Новикова и поселил в знаменитом доме «Дружеского ученого общества» в Архангельском (Кривоколенном) переулке.

Продолживший уже в послевоенные годы лучшие традиции отечественной карамзинистики Ю.М. Лотман талантливо развил несколько упрощенную схему В.В. Сиповского о противостоянии в последней трети XVIII века «петербургского двора» и «новиковской партии»: «Новиков по характеру и складу личности был, прежде всего, общественным деятелем. Люди, воспитанные Петровской эпохой, считали, что служение обществу и государственная служба – одно и то же. Новиков не предполагал, что польза общества требует борьбы с государством. Он исходил лишь из того, что следует научиться в жизненно важных вопросах обходиться без помощи дворянской государственности. Его лозунг – общественная самодеятельность, идущая не за и не против, а мимо государственной машины. Но именно этого ему не могла простить Екатерина II. Вся государственная пирамида с нею во главе оказывалась даже не врагом. Она – и это делалось очевидным – была просто лишняя, нужная лишь самой себе. С ее помощью нельзя было сделать для общества ничего. Деятельность Новикова была эффективна и утопична – противостоящая ей государственность реальна, но бесплодна и фантасмагорична»[1408].

Уникальные личные качества Новикова – мечтателя и практика одновременно – помогли ему, согласно Лотману, увидеть в молодом Карамзине не просто сотрудника, но и надежного продолжателя своего дела: «Новиков… умел находить и привлекать к себе талантливых людей. Пожалуй, во всей русской истории XVIII века только Петр I мог соперничать с ним в умении с одного взгляда определить, в чем состоит талант человека и к какому делу его лучше всего привлечь. Именно эта способность помогла Новикову разглядеть в приехавшем из Симбирска молодом человеке писателя-журналиста»[1409].

В течение нескольких лет, проживая в «масонском доме» около Чистых прудов, Николай Карамзин играл заметную роль, вместе со своим рано умершим старшим другом Александром Андреевичем Петровым (1763–1793), в издательско-просветительских проектах Новикова, в частности, редактируя журнал «Детское чтение для сердца и разума» (бесплатное еженедельное приложение к новиковской газете «Московские ведомости»)[1410] и регулярно участвуя в собраниях новиковцев в доме наставника возле Никольских ворот Кремля.

Проблема, однако, состояла в том, что к тому времени, когда Карамзин лишь начинал свою литературную карьеру, «славное» для русского Просвещения «новиковское десятилетие» (1779–1789), как его метко назвал В.О. Ключевский, подходило к своему, увы, печальному завершению.

Юный Карамзин и Швейцария

В жизни и творчестве Н.М. Карамзина Швейцария очень рано заняла особое место. Например, с сочинениями поэта Соломона Геснера (1730–1788) Карамзин, по его собственному признанию, был знаком «с самых детских лет»[1411].

Интерес к С. Геснеру в России возник в начале 1770-х, когда переводы пяти его идиллий были напечатаны в петербургском журнале «Вечера», идейным вдохновителем которого был