Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

предупредив, что ничего не выйдет. Я ведь прекрасно знаю, что некоторые не могут мне забыть, что ездил в Псков. А я не могу им простить, что они прятались во все дыры, когда все рушилось, а теперь могут упрекать меня за то, что я осмелился поехать к Царю и принять неизбежный акт отречения во всем уважении к Венценосцу, вместо того, чтобы вместе с ними смотреть, как Чхеидзе и Нахамкес (партийный псевдоним “Стеклов”.– А.К.) будут “читать мораль” последнему русскому Государю»[1323].

Как известно, среди «выдающихся представителей общественности» из состава Временного комитета Государственной думы, в чьих руках оказалась власть весной 1917 г. (в состав Комитета входил и Шульгин), не оказалось людей с «вожаческой» психологией и навыками. «Разве мы-то сами к чему-нибудь такому годны? – писал Шульгин в “Днях”.– Разве мы были способны в то время «молниеносно» оценить положение, предвидеть будущее, принять решение и выполнить за свой страх и риск?… Тот между нами, кто это сделал бы, был бы Наполеоном, Бисмарком или Столыпиным… Но между нами таких не было..»[1324]

Среди лучшего, написанного Шульгиным, – те страницы его мемуаров, которые дают анализ периода «междуреволюционного двоевластия» 1917 г., способного (или неспособного) разродиться новыми «вождями». «Революционное человеческое болото, залившее нас, все же имело какие-то кочки… На революционной трясине, привычный к этому делу, танцевал один Керенский… Он вырастал с каждой минутой… Эти “кочки опоры” на которых нельзя было стоять, но по которым можно было перебегать, – были те революционные связи, которые Керенский имел: это были люди, отчасти связанные в какую-то организацию, отчасти не связанные, но признавшие его авторитет. Вот почему на первых порах революции (помимо его личных качеств как первоклассного актера) Керенский сыграл такую роль»[1325].

Новые кандидаты в «русские вожди»

После большевистского переворота, будучи одним из идеологов Белого движения, В.В. Шульгин имел возможность общаться со многими кандидатами в новые «вожди». Он, например, был очень высокого мнения о «вождистском» потенциале А.И. Деникина. Его не смущало то, что Деникину, как полагали монархисты-радикалы, не хватает «диктаторских мер». «Деникин, несомненно, либерал по природе, – писал Шульгин в марте 1919 г. из Добровольческой армии В. А. Маклакову. – Вы знаете, что русский либерал с твердой волей и способный отстаивать свои либеральные убеждения силой оружия – это белая ворона в наших условиях, ибо обычно либерализм совпадает с полным отсутствием воли, решимости и твердости»[1326].

«Я знал только одного по существу либерального человека, который вместе с тем был и волевым человеком, – это был Столыпин, – продолжает Шульгин. – Я думаю, что идеология Деникина близка к Столыпинской… Этот человек…, так же, как и Столыпин – несокрушимого упрямства в основных вопросах. Многие обвиняют Деникина в слабости: это неверно – нельзя забывать, что он либерал по природе, а потому всякие действия из арсенала диктаторских мер будут им пущены в ход только в случае крайней необходимости»[1327]. Деникин, делает вывод Шульгин, на тот момент – главный кандидат в «национальные вожди»: «Несмотря на всю его медлительность, он, в конце концов, единственный, кто выживает и неумолимо растет, поглощая остальных. Думаю, что его надо держаться, не мудрствуя лукаво, ибо от добра добра не ищут»[1328].

При этом Шульгин полагал, что, ведя страну к Учредительному Собранию «военный вождь» Деникин уступит со временем лидерство законному монарху: «Если демократия значит большинство, то Деникин сражается именно за то, чтобы выявить свободную волю большинства… Я нимало не сомневаюсь, что через некоторое время воля этого большинства будет определенно монархической, ибо крестьяне, насытившись большевиками, будут требовать только одного – царя»[1329].

То, что войска «белых», в середине 1919 г. дошедшие до Орла («московский царь» Ленин уже отдал приказ об эвакуации большевистского правительства в Вологду), вынуждены были потом отступать до Одессы, затем, уже при Врангеле, перебраться в Крым, а после его сдачи вообще эвакуироваться за пределы России, – стало для Василия Шульгина, потерявшего в борьбе с «красными» двух сыновей (третий, младший, отступил с русским флотом в тунисскую Бизерту) огромной личной трагедией.

Тем более серьезный смысл имеет главный вывод Шульгина – политика и политического аналитика: «белые» проиграли потому, что по пути к российской власти «загрязнились», а «красные», наоборот, одержали верх только потому, что взяли на вооружение главные принципы своих противников: во-первых, идею профессиональной армии и, во-вторых, – идею Единой и Неделимой России…

Следующий русский «самодержец» вырастет… из большевизма

Но большевики, согласно Шульгину, взяли у «белых» еще и третий принцип удержания и выстраивания России – принцип единоличной власти. Ведь еще на «Московском совещании» в августе 1917 г., – вспоминал Шульгин, – большевистские лидеры твердили о «диктатуре пролетариата», в то время как их оппоненты «справа» возражали: «Управление выборным коллективом в условиях войны и революции – вздор»[1330]. «Вышло по-нашему», – констатирует Шульгин: «Обе половинки России – Северная и Южная – отвергли коллектив и перешли: Южная – к единоличной диктатуре генералов…, а Северная – к “двуличной” диктатуре двух дворян: одного симбирского, а другого иерусалимского (читай: Ленина и Троцкого – А.К)»[1331].

Итак, согласно Шульгину, большевики, прорываясь к власти опиравшиеся на анархию, теперь не только восстанавливают «военное могущество России» и «границы Российской державы до ее естественных пределов», но и «подготовляют пришествие самодержца всероссийского» (курсив мой. – А.К.)[1332].

При этом Шульгин отрицал, что этим «самодержцем» может стать Ленин или Троцкий: «Он не будет ни психопатом, ни мошенником, ни социалистом… На этих господах висят не сбрасываемые гири…, их багаж, их вериги… – социализм… они не могут отказаться от социализма… они ведь при помощи социализма перевернули старое и схватили власть. Они должны нести этот мешок на спине до конца и он их раздавит..»[1333]

И вот тогда, – предвидел Шульгин, – «придет Некто, кто возьмет от них их “декретность”… Их решимость – принимать на свою ответственность, принимать невероятные решения. Их жестокость – проведение однажды решенного… Но он не возьмет от них их мешка. Он будет истинно красным по волевой силе и истинно белым по задачам, им преследуемым. Он будет большевик по энергии и националист по убеждениям. У него нижняя челюсть одинокого вепря… И “человеческие глаза”. И лоб мыслителя…»[1334]

«Комбинация трудная – я знаю, – писал Шульгин в начале 1920-х гг., когда вся «старая эмиграция» еще всерьез обсуждала перспективы «новой интервенции». – Всё, что сейчас происходит, весь этот ужас, который сейчас навис над Россией, – это только страшные, трудные, ужасно мучительные… роды… Роды самодержца… Легко ли родить истинного самодержца, и