Читать книгу - "Избранные работы по русской философии, политике и культуре - Алексей Алексеевич Кара-Мурза"

Заключение

Не подлежит сомнению, что именно трагический личный опыт выработал в Василии Витальевиче Шульгине уникальные навыки «беспощадной» политической аналитики. 9 марта 1921 г. он писал В. А. Маклакову: «Тяжелые личные утраты выращивают на мне какую-то буйволовую шкуру, сквозь которую не могут пробиться самые отчаянные на первый взгляд события»[1336].

При этом Шульгин, как это ни невероятно, продолжал верить в Россию, в «необычайную живучесть русского тела». Он сохранял убеждение в том, что «процесс жестокого прессования, которому подвергнуты одинаково русские и Белой, и Красной России, – даст нам в итоге фалангу людей необычайно закаленных, т. е. именно то, чего нам недоставало»: «Ибо… причина всех несчастий была изнеженность руководящего класса, неспособного нести на себе бремя власти»[1337].

Когда в 1921 г., в эмигрантском Константинополе, один белый генерал-беженец спросил Шульгина, что же теперь будет с Россией, Шульгин ответил: «Половина русского населения вымрет, а остальная восстановит всё… “с гаком”… Расцвета мы не увидим… Расцвет через пятьдесят лет..»[1338]

Литература

Будницкий О.В. В.А. Маклаков и В.В. Шульгин: друзья-противники // Спор о России: В.А. Маклаков – В.В. Шульгин. Переписка 1919–1939 гг. (ред. О.В. Будницкий). М.: РОССПЭН, 2012. С. 7–50.

Кара-Мурза А. А., Поляков Л.В. Реформатор. Русские о Петре I. Опыт аналитической антологии. Иваново: Фора, 1994.– 320 с.

Соловьев С.М. Сочинения. М., 1991, кн. VII, т. 13–14.

Солоневич И.Л. Народная монархия. М.: Институт русской цивилизации, 2010.– 624 с.

Спор о России: В.А. Маклаков – В.В. Шульгин. Переписка 1919–1939 гг. (ред. О.В. Будницкий). М.: РОССПЭН, 2012.– 439 с.

Шульгин В.В. «Что нам в них не нравится…» Об антисемитизме в России. СПб.: Хоре, 1992.—286 с.

Шульгин В.В. По поводу одной статьи // Спор о России: В. А. Маклаков – В.В. Шульгин. Переписка 1919–1939 гг. М.: РОССПЭН, 2012. С. 224–246.

Шульгин В.В. Россия, Украина, Европа: избранные работы (ред. А.В. Репников). М.: Посев, 2015.– 416 с.

Шульгин В.В. Дни // Шульгин В.В. Дни. 1920 год. М.: Прозаик, 2017. С. 21–200.

Шульгин В.В. 1920 год // Шульгин В.В. Дни. 1920 год (вступ. ст. В.М. Хрусталева). М.: Прозаик, 2017. С. 201–414.

Шульгин В.В. 1921 год (ред. А.А. Чемакин). М.: Кучково поле, 2018.– 608 с.

«Культура» против «политики» (историософские размышления Бориса Константиновича Зайцева)

В середине 1920-х годов, уже в парижской эмиграции, русский литератор Борис Зайцев однажды вдруг ясно припомнил тот день и час, когда его впервые в жизни пронзило чувство несовершенства этого мира. Ему, учащемуся калужской гимназии, было тогда одиннадцать лет: «Я носил ранец и длинное гимназическое пальто с серебряными пуговицами. Однажды, в сентябре, нагруженный латинскими глаголами, я сумрачно брел под ослепительным солнцем домой, по Никольской. На углу Спасо-Жировки мне встретился городовой. На веревке он тащил собачку. Петля давила ей шею. Она билась и упиралась, и жалобно волочилась по канаве рядом с тротуаром. В те годы я был очень робок. Все-таки побежал за городовым, пробормотал что-то вроде: Куда вы ее тащите? – Городовой посмотрел равнодушно и, скорей недружелюбно: Известно куда. Топить. – Послушайте… залепетал я. – Отпустите ее, за что же так мучить? – На это раз городовой сплюнул и мрачно сказал: Пошел-ка ты, барин, в…»[1339]

Немолодой уже Зайцев записал в дневнике (эти фрагменты вошли потом в автобиографическое повествование «Дни»): «Я хорошо помню тот осенний день, пену на мордочке собаки, пыль, спину городового и ту клумбу цветов у нас в саду на Спасо-Жировке, вокруг которой я все бегал, задыхаясь от рыданий. Так встретил я впервые казнь. Так в первый раз возненавидел власть и государство. С тех пор мои любви и нелюбви менялись и слагались, но через все прошла и укрепилась безграничная ненависть к казни (выделено мной – АЖ.)»[1340].

Быстро освободившись от искушения победить несправедливость революционным заговорщичеством (Зайцев-студент одно время был близок к эсерам), Борис Константинович рано решил посвятить себя литературе, пестуя свое «пространство культуры» – полнокровное, самодостаточное и, как ему казалось, неуязвимое для поползновений политики в любой ее форме. В самые первые годы двадцатого столетия недоучившийся студент Горного института и юридического факультета, начинающий литератор Борис Зайцев с головой окунулся в мир литературной богемы. Позднее в эмиграции он напишет, что окружавшие его тогда писатели, художники и, конечно, он сам мало отдавали себе отчет об истинном состоянии России. Увлеченные интенсивностью жизни («сколько бурь, споров, ссор, примирений!»), люди его поколения и круга не смогли, например, распознать великий, но и трагический феномен т. н. «русского Ренессанса», частью которого сами явились: «Россия, несмотря на явно неудачное правительство, росла бурно и пышно, тая все же в себе отраву… Некоторые называли даже начало века “русским Ренессансом”. Преувеличенно, и не нес ренессанс этот в корнях своих здоровья – напротив, зерно болезни… Материально Россия неслась все вперед, но моральной устойчивости никакой, дух сомнения и уныния овладевал»[1341].

Большое значение в становлении литературного таланта Бориса Зайцева имело его приобщение к европейской культуре, и, в первую очередь, – к культуре Италии. В 1904 г. он вместе с женой Верой Алексеевной (дочерью А.В. Орешникова, хранителя Исторического музея) впервые побывал во Флоренции, городе, ставшем, по собственному признанию, его «второй родиной». Тогда же во Флоренции он выбрал себе на всю жизнь духовного водителя – им стал гениальный поэт и несчастный скиталец Данте Алигьери. Зайцев позднее вспоминал: «Началось с Флоренции 1904 года, первой встречи с Италией. Собственно, я тогда почти ничего не знал о ней. Но как город этот сразу ударил и овладел, так и семисотлетний его гражданин Данте Алигьери Флорентиец. Не могу точно вспомнить, но наверное знаю, что он поразил сразу – профилем ли, своей легендой, неким веянием над городом. Началась болезнь, называемая любовью к Италии, несколько позже и к самому Данте»[1342].

С тех пор Зайцевы бывали во Флоренции почти ежегодно: в 1907, 1908, 1910, 1911–1912 гг. и всегда во Флоренции останавливались в одном и том же отеле – «Итальянская корона», рекомендуя его и всем своим знакомым: «С нашей легкой руки, стада русских оживляют скромные коридоры с красными половичками скромного albergo»[1343].

В годы литературной молодости, отвечая на вопросник для известного биографического словаря С.А. Венгерова, Зайцев счел важным отдельно отметить: «Не могу не прибавить, что одним из крупнейших фактов духовного развития были путешествия в Италию и страстная любовь к итальянскому искусству, природе и городу Флоренции. Не боясь преувеличить, автор этих строк мог бы сказать, что имеет две родины, и какая ему дороже,