Читать книгу - "Одиссея - Ирина Беспалова"

свадьбу. Мишка назвал Наташку по своей подружке Наташе – тоже филологине, но не Челазновой, а Федченко, я же говорю, он жил у них до меня, а я назвала Наташу в честь Муравьевой. Это уж я не совсем такая пьяная, это поезд качает. Поезд, везущий меня назад, в Прагу. Раз в месяц мне нужно выезжать и въезжать в Чехию, чтобы добыть «черствую разитку13». Я уже ученая, меня уже один «медведь14» задрал.

Что мы имеем?!

Мы имеем комнату в трехкомнатной квартире пани Евы, подружки пани Ноны, которой и позвонил Сергей Вакуленко, когда я свалилась ему на голову.

– Пани Нона, – сказал Сережа, – это мать всех русских художников. И не только русских. И не только художников.

У пани Ноны муж-чех и двухэтажный дом, в каждой комнате которого живет по два человека. Два месяца назад этот дом был переполнен, и пани Нона сосватала меня пани Еве. Пани Ева выдала как раз старшую дочку замуж, у неё комната освободилась, она никогда не держала жильцов и поэтому относится ко мне как к своей отсутствующей дочери. Она даже тапочки её мне отдала и ночную рубашку. Везёт мне на хороших людей. Пан Юросек помер, пан Проукопик помер, слава Богу, не помер Сергей Вакуленко, и даже не был в отъезде, и даже снимал галерею недалеко от Карловой улицы15. В эту галерею он меня и взял по старой дружбе. С шести вечера до двенадцати ночи, с ума сойти. До шести вечера у него там работали жена и дочь, посменно, через день. Я царствовала с шести. С шести вечера, когда все порядочные туристы уже пьяны и картины им кажутся шедеврами. Я продавалась как безумная. Но продавалась недолго, с месяц, или около того. Однажды Сережа поймал меня на краже двухсот крон (сколько стоит картина?! – никто не знает, сколько стоит картина!) и выгнал с позором. Так я попала на Гавелак16.

Господи, да все пути ведут на Гавелак!

Мне Анищенко, когда я ему рассказала всю историю в красках, ответил «Я же “очешился”, Ирина. У меня в галереях работают одни чешки, хорошо работают, я не могу их так взять и уволить ради тебя. Попробуй продавать у кого-нибудь на Гавелаке. Там живые деньги»

Что живые – то сто процентов. Я неделю проработала у Ларисы Ольшевской, две недели у Гусаровой Веры, а теперь работаю у Асхата. Я выпросилась у него завтра придти к двенадцати, так что высплюсь на славу, и жизнь предстанет вполне сносной, хотя сегодня с утра и не было гаже мысли, как про эту жизнь.

Господи Иисусе Христе, завтра Владику исполняется один год. Целый год жизни! Неужели Ты попустишь не заработать мне в этот день?!

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЕ АВГУСТА

Сегодня уже было около полудня, когда я записала фразу на салфетке от обеда в японском ресторане:

«Нет, не отпускает Бог больше, чем можешь унести. Вчера просила – и заработала на хлеб насущный (в японском ресторане), да вот отправила телеграмму Владику. А чтоб подарок ему купить – это так, мол, до вечера время есть».

Через час я подарок купила. Наташе. Рюкзак в школу. Немецкий, кожаный, за семьсот крон. Малюсенький. Хорошо, если четыре тетрадки войдет. Да и то немецких же, размером с блокнот.

Потом на той же салфетке написала:

«Теперь бы ещё заработать на ужин, хороший».

И тут же продала четыре работы. И «паровозиком» ещё три.

Так что я сегодня продала тринадцать работ. Своеобразный рекорд для Асхата. Двести долларов ему. И полторы тысячи крон мне, потому что три картинки были от пани Ноны, с которых я имею не по сто, а по двести крон.

В общем, купила ещё какую-то фетровую шапчонку маленькому на приближающуюся осень и сделала последнюю запись на салфетке:

«Теперь только осталось приобрести к шапчонке пальто». Вот ведь, блин, некоторые пишут «к галстуку – автомобиль», а я скромничаю.

Я – безумная.

Это подтверждает и тот факт, что ужинала я сегодня в ресторане с немцем по имени Юхан. Ему тридцать пять лет, и он – ученый-эколог. Работает в швейцарской фирме, что-то там меряет воду в водоемах по всему миру, раз в два-три месяца бывает в Праге. Настоящий немец. Учтивый, скромный, вдумчивый. При расставании это я его поцеловала, а не он меня.

Зато, в отличие от этого несуразного Франциса, оставил мне свой адрес и сообщил точную дату своего следующего приезда – десятое октября.

Блин, и почему не Юхан?

Почему Францис?!

Потому что мы имеем не только комнату в трехкомнатной квартире пани Евы, но и знакомство с ирландцем по имени Францис, состоявшимся месяц назад. Ему столько же лет, сколько мне, он такой же пьяница, как и я, только, в пику мне, у него есть замок в Дублине и мама, у которой бизнес. А в Прагу он приезжает покупать картины.

ДВАДЦАТЬ ПЯТОЕ АВГУСТА

Зачастила.

Написала Наташе письмо:

«Так, Нафанечка, часов через пять-шесть решится вся моя дальнейшая судьба, да и твоя тоже. Я должна быть в 18.00 в аэропорту, встречать самолет из Лондона, которым прилетит некто Францис, ирландец, галерейщик и закупщик картин, с которым я познакомилась на вернисаже у Владимира С., но пока этого не произошло, и я вся на нервах, запакую-ка я тебе «баличек17», и как выйду из дому, забегу по пути на почту, отправлю. В том баличке рюкзачок для Владика и рюкзачок для тебя. В его рюкзачке – шапчонка, в твоём – тетрадки. Это чтобы он пошел в ясли, а ты пошла в школу. Можешь вообще ничего не писать, но одну строчку через две недели я обязана получить – именно эту – «Владик пошел в ясли, а я пошла в школу». Поклянись мне, доча, что всё так и будет. Ты обещала мне перед отъездом, ты должна держать обещание.

Когда Владик будет в яслях до пяти вечера, ты сможешь учиться и закончить школу, как и должно девочке в твои годы. Плюс ты будешь успевать приходить из школы и немного отдыхать, а потом немножко убирать и готовить своим мужчинам ужин. Саша по пути с работы может забирать сына, и вечером вы, наскучавшись друг без друга, будете жить всё ладнее и счастливее, и никаких друзей тебе не понадобится, лишь бы быть рядом с сыном и мужем.

Луиза написала мне второе письмо, ничуть не лучше первого.