Читать книгу - "Одиссея - Ирина Беспалова"

поделилась своими соображениями с Д., а он неожиданно свое согласие дал.

Сейчас я освобожу Вас от цифр и от пафоса, но слова были красивые.

Они произвели неизгладимое впечатление на делегатов Учредительного съезда.

Все сорок восемь глав районных администраций присягнули Страхову в верности, откуда-то прибежал и сорок девятый.

Никто бы не сказал, что мы подошли к делу формально.

Беда была в том, что Страхов сам не понял, что произнес.

А, может, я сама настолько переменилась, восьмой год проживая в Праге, что могу сказать словами Сергея Носова, замечательного писателя, настоящего писателя, которого я читаю в данный момент. Нет, в данный момент уже переписываю. Ему снится сон. Он и его преподаватель (имя-отчество во сне забыл) сидят в лодке на середине пруда, и преподаватель всё толкует герою о каких-то прекрасных лилиях. Герой же никак не может насадить червяка на крючок, всё он у него выскальзывает и ускользает. Герой нервничает, он хотел бы, чтоб преподаватель заткнулся, наконец, про лилии, и помог ему с червяком, вот только беда, он забыл его имя-отчество, и не знает, как к нему обратиться, и мучительно соображает, а время идет…

Так и мы. Мы тут, дорогие соотечественники, всё никак не можем червяка на крючок насадить, а вы всё про какие-то лилии! Я уже не говорю про то, что у вас у самих ни удочек, ни крючков, ни червяков, ни рыбы не осталось. У вас и лилий-то давно нет. Одни разговоры.

Нам отсюда Россия представляется чистилищем, тем самым, где люди страдают за всех, чтобы всех очистить. Совершенно очищенные европейцы живут в раю, а совершенно грязные азиаты живут в аду. Причем, никто ни в чём не виноват. Просто каждый родился там, где родился. Я уже упоминала про столбик после елизаветинского мостика?! Разделительный. Можно столбик обхватить руками, а ноги расставить – одной ногой будешь стоять в Азии, а другой в Европе. Мы туда иностранцев с Борисихиным перевозили тьму.

За кандидатуру Страхова на Всероссийский Учредительный съезд «Наш дом – Россия» делегаты проголосовали единогласно. Потом с прениями ещё двоих включили в список.

– Теперь главное, Ирина, успеть зарегистрировать Движение во всех юридических инстанциях, – сказал мне Д., через два дня, – начинается предвыборная гонка, выборы губернатора области, первые выборы губернатора области в стране! На нас глядючи, через год сам Борис Николаевич на выборы отважится! Мы должны обеспечить Страхову тылы.

– А Вы думаете, он может выборы проиграть?

– Я тебе ничего такого не говорил. Я просто сказал, что в нашем Движении – Страхов ключевая фигура. А во всенародных выборах – фигура лишняя, поскольку он – назначенный глава области. Назначенный сверху. Улавливаешь разницу?

– Ещё бы. Наши люди никогда особо царскую власть не жаловали. Они же беглые.

– Как ты сказала? – переклинило Д.

– Беглые. Это сибиряки – ссыльные. А мы – беглые. Мы бежали от власти, даже и в леса, и в горы, лишь бы жить по-своему!

Д. очень смеялся. Он как-то так далеко свою родословную не прослеживал. Он был, как и Страхов, ставленником из Москвы.

Еще два месяца я хайдакалась с регистрацией учредительных документов. Доходило до смешного. Мы вдвоем с Д., рисовали круглую печать Движения, какой она должна быть. И я бегала её заказывать в какую-то фирму. И я бегала в Статистическое Управление, где нас должны были внести в какой-то реестр. Куда я только не бегала. Если бы не Д., я бы чокнулась. Он меня всё время хвалил и подбадривал. Страховская кампания между тем плавно шла к провалу. Симпатии всего уральского населения были на стороне Росселя.

Нет, меня несколько раз брали с собой в свиту по местам скопления электората. Однажды я побывала на офицерском собрании какой-то военной части (вот некоторые скажут, что у меня стилистический прием такой, модный, на всё говорить – какая-то, какой-то, какое-то, глупости, это не прием, это УРАЛ). Мне один офицер потом шепнул, что, кроме меня, на трибуне смотреть было не на кого. Другой раз на текстильном комбинате, где осталась половина работниц и две трети станков вышли из строя. Как орали эти женщины! Так орала, наверное, моя баба-гром, когда выносила зерно в сапогах с тока, придя в хату, чтобы зубами перемолоть его детям во время войны. Третий раз на конференции профсоюзных лидеров. У всех – до единого – масляные глазки. Это было скучно. Страхов всем обещал разобраться с ситуацией и поставить дело на контроль. Люди элементарно хотели получить заработанные деньги. Страхов обещал. Вот, мол, же сделайте правильный выбор, и всё наладится. Все клялись и божились.

Потом, как правило, хозяева подносили хлеб-соль.

Это бывали грандиозные обеды.

Нельзя было сказать по столам, что у людей нет денег. Забывались эти орущие текстильщицы. Прихвостням, типа меня, выносились целые корзины с собой «на дорожку». Потом Страхов якобы сказал телевизионщикам:

– Что это она всё пишет и пишет?!

Это, конечно, не Станислав Федорович Мешавкин, который «своих» не сдавал. Каким-то телевизионщикам, только потому, что у них аппаратура крутая, а у меня лишь блокнот и ручка. Я перестала таскаться за ним. Не стоит он Птоломея. Если только пресс-секретаря Златоуста звали Птоломеем. Это был четырнадцатилетний мальчик, и он записывал за Златоустом каждое слово. Проснется Златоуст, бывало, и скажет «не с той ноги встал», мальчик запишет «не с той ноги встал». «А не испить ли нам чаю?» – спросит Златоуст, а Птоломей знай записывает «не испить ли нам чаю?», так и пишет – не «мне», а «нам». Этого мальчика потом на дыбе противники Златоуста пять раз растянули, а он до самой смерти повторял «Я не знаю ничего из того, о чём вы меня спрашиваете». И я не знаю. Но не стоил Страхов Птолемея.

Зато последнюю бумажку – последнюю! – я подписала в пятницу, накануне выборов, буквально в последний возможный момент. По-моему, Воронин, один из помощников Страхова, поймал меня в кулуарах власти и строго спросил:

– К чему такая спешка? Вы, что же, не верите в нашу победу на выборах?!

– Верю. Но я уже договорилась о встрече, – солгала я.

И не напрасно.

Страхов выборы проиграл.

Не хочу рассказывать, как это отразилось лично на мне.

Люди поглавнее меня заканчивали жизнь самоубийством.

Страхов, как первый в списке Уральского отделения Движения «Наш дом – Россия», после учредительного съезда в Москве – получил утешительный приз – место сенатора