Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

Между тем, как отметили 1 августа 1917 года в газете «Русские ведомости», на Министерство финансов благодаря Государственному банку обрушился «поток денег». Министерство финансов во главе с Некрасовым докладывало о сильнейшем недоборе государственных поступлений за первые семь месяцев 1917 года[1097]. В период смены власти между Июльским восстанием и формированием нового правительства лимит на эмиссию бумажных денег был поднят еще на 2 млрд руб. Одна из многочисленных проблем, по мнению чиновников Министерства иностранных дел, которые добивались новых займов от Парижа, Лондона и Вашингтона, заключалась в том, что новые деньги невозможно было напечатать в таких огромных количествах[1098]. 3 августа «Рабочая газета» — ведущее меньшевистское издание — вслед за либеральной прессой разразилась предупреждением о том, что банкротство угрожает самой России[1099].

Военный капитализм и революционное государство

Все воюющие державы, стремясь одержать победу в Великой войне, брали на вооружение те или иные элементы военного капитализма: государственное финансирование оборонных предприятий посредством их покупки или прямых субсидий, военные прибыли для владельцев предприятий в привилегированных секторах и сокращение прибылей для большинства остальных, контроль над рабочей силой и введение ограничений на трудовые протесты, дефицит и нормирование продуктов питания. Австрийцы страдали и от угрозы голода, и от собственно голода. Британская блокада влекла за собой сокращение объемов торговли и промышленного производства. А централизация экономического планирования в Германии стала во многих европейских странах образцом для особых совещаний, созданных в 1915 году. Отличительными чертами России до Февральской революции были нехватка внутренних поступлений и иностранных займов для финансирования войны, недоразвитая железнодорожная сеть, охватывавшая огромную территорию империи, при том что магистраль от Москвы до Владивостока стала главной артерией снабжения, частично коммерциализованная деревня с ее системой ценностей, по-прежнему отдававшей предпочтение коллективной собственности на землю перед частной собственностью, и отсутствие эффективных механизмов разрешения споров между рабочей силой и нанимателями и прочих социальных конфликтов. Мог ли военный капитализм дать царскому правительству возможность пережить войну и могло ли оно решить стоявшие перед ним внутренние проблемы — эти спорные вопросы, ответы на которые требуют учитывать слишком большое количество контрфактуальных соображений. В аналитическом плане все рассуждения на эту тему бесполезны. Впрочем, понятно, что после февраля 1917 года проблемы экспоненциально нарастали по мере того, как новые руководители революционного государства пытались удовлетворить общественные интересы и обеспечить благополучие российского населения в целом: крестьян, требовавших земли, рабочих, требовавших уважения их достоинства и получения средств, позволяющих справиться с дефицитом и инфляцией, и различных слоев собственников, столкнувшихся с расширением социального и культурного водораздела, в ходе которого их собственное благополучие стремительно сдавало позиции перед благополучием все более непримиримо настроенных оппонентов. В этой ситуации требовалось пересмотреть цели войны таким образом, чтобы они оправдывали ужасающие потери. Причем это обстоятельство явно ставило революционную Россию в совершенно иное положение по сравнению и с ее союзниками, и с противниками.

Одной из наиболее поразительных особенностей внезапного перехода России от царского самодержавия к демократической республике являлось резкое обострение симптомов экономических и социальных неурядиц за несколько коротких месяцев — ускорение времени и концентрация событий, которые не могли не утомить активистов из всех лагерей. После провала наступления, затеянного А. А. Брусиловым и А. Ф. Керенским, и кризисных Июльских дней во главе революционного государства встали люди, представлявшие собой противоположность министрам, которым могла доверять страна. От нового коалиционного правительства, соперником которого выступала власть, скрытая в демонстрациях и местных коллективных действиях самого разного рода, страна ждала еще более решительной борьбы с одолевавшими Россию социально-экономическими проблемами и с отражавшейся в них культурной поляризацией, как демонстрировала лавина петиций, адресованных министерствам.

В этом отношении урезанное правительство, после разгона июльских демонстраций в своей декларации 8 июля 1917 года одобрив ключевые положения социалистической программы, отказалось от внепартийной позиции ради открытой поддержки «демократических» интересов рабочих и крестьян. Причем в отношении как рабочих с их требованиями о повышении зарплаты и более обширном контроле над предприятиями, так и крестьян с их стремлением захватить в собственность общины частную собственность российских землевладельцев и взять в свои руки контроль над хлебом и прочими производимыми ими продуктами питания отныне использовался не политический, а социальный подход. При том что декларация в течение двух недель препятствовала созданию нового кабинета и была формально отозвана, она привела не только к дальнейшей мобилизации промышленников на защиту их интересов, но и к их сплочению вокруг идеи о том, что их интересы совпадают с интересами государства и общества в целом.

Между тем просьбы о помощи, с которыми со всех сторон осаждали правительство, становились чрезмерной нагрузкой для его роли при улаживании конфликтов, его регулятивных полномочий и его ресурсов. Попытки М. И. Скобелева как министра труда играть роль посредника подрывались требованиями всех сторон о непосредственном выделении государственных ресурсов с целью удовлетворения их собственных чрезвычайных нужд. Под этим имелось в виду восстановление общественного порядка, сдерживание насилия на предприятиях и в деревне, финансирование производства и обеспечение своевременной доставки готовой продукции. Но в первую очередь — борьба с дефицитом продовольствия и других товаров первой необходимости, компрометирующим ценности политической демократии, выразителем которых являлось само революционное государство. Весной министр путей сообщения Н. В. Некрасов прибегал к понятию «огосударствления» («статизации»), описывая свой курс на то, чтобы общероссийский союз железнодорожников поставил свои экономические и политические цели на службу интересам государства, составной частью которого они были объявлены. В глазах многих рабочих огосударствление к августу стало означать, что само правительство должно взять на себя полную ответственность за то, чтобы их заводы продолжали работать и выплачивать им зарплату.

Также со всех сторон поступали новые требования о государственном финансировании, существенно превышавшие уровень поддержки государственного капитализма до февраля. Начиная с марта финансирование всех государственных контрактов было увеличено. С помощью денежных вливаний намеревались покрыть рост стоимости сырья и рабочей силы, которая с 1916 года увеличилась более чем на 400 %. По расчетам, представленным Экономическому совету сотрудником Министерства финансов Г. В. Дементьевым, дополнительная нагрузка на государственную казну могла составить несколько миллиардов рублей. Еще больше выросли военные расходы, составив за первые шесть месяцев 1917 года до 10 млрд руб. Оценки расходов за весь год теперь были в три раза выше, отчасти по причине помощи, оказываемой потоку беженцев, спасавшихся от нового наступления, отчасти из-за того, что реквизиции в зоне военных действий еще сильнее подрывали производство, а отчасти вследствие повышения размеров пособий, выплачивавшихся солдатским семьям, которые теперь могли к январю 1918 года в целом составить 11 млрд руб.[1100] Несколько меньшим бременем, согласно оценкам, являлась поддержка государственной хлебной монополии. Но и на нее, вероятно, уходило более 1 млрд руб. Когда же оценка общего дефицита, достигавшая 31 млрд руб.,