Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

об их невнимании к директивам центра. На первом месте среди тех, на кого возводили обвинения владельцы заводов и торговцы, стояли местные советы, продовольственные комитеты и «легионы» недавно назначенных комиссаров из Петрограда и Москвы. Они отдавали приказы, изымали товары, вмешивались в работу отдельных предприятий и даже устанавливали местные цены — порой в сотрудничестве с местными советами и другими группировками, порой сами по себе. В докладе Курского торгово-промышленного союза 29 июля 1917 года описывалась «критическая и абсолютно нетерпимая ситуация», созданная исполкомом местного совета, взявшегося за проведение экономической «реформы» «без всякого соображения с государственными интересами, правом и справедливостью», не говоря уже об отсутствии научного подхода[1115].

Кроме того, проблема нехватки товаров по-прежнему «решалась» путем реквизиций и откровенных конфискаций, порой с участием солдат, вернувшихся с фронта. Местные советы незаконно присваивали дефицитные потребительские товары. Как сообщалось, в одном из регионов реквизиции привели к полному параличу торговли. Требуя снижения твердых цен, повышения зарплат и претендуя на полномочия по контролю над распределением, принадлежавшие правительству, руководители местных советов начинали своими силами проводить эти меры в жизнь[1116]. Провинциальные рабочие и крестьяне чаще всего предъявляли обвинения агентам самого государства. Правительственные комиссары, порой в сопровождении солдат, захватывали склады и самочинно устанавливали твердые цены. Своей властностью они больше смахивали на своих царских предшественников, часть которых пополнила их число, чем на проводников революционных изменений и борцов за материальное благополучие[1117].

К августу политические последствия всего этого определились вполне четко. Июльские дни стали вызовом революционному режиму. В глазах социал-демократов рушились концептуальные рамки буржуазной революции как обязательного этапа на пути к полностью социалистическому строю. В глазах либеральных демократов подверглась потрясению приверженность демократическим нормам. Многим отныне казалась довольно наивной даже надежда на то, что Учредительное собрание, выборы в которое были отложены до ноября, даст стране конституцию, основанную на элементарных нормах правового государства, построит сильное демократическое государство и станет воплощением либеральных норм и ценностей.

12 июля 1917 года А. Ф. Керенский и оставшиеся министры, пытавшиеся воссоздать коалиционное правительство, приняли решение о проведении 12–14 августа в Москве всероссийского Государственного совещания. На него были приглашены представители всех основных политических, общественных, промышленных, торговых и национальных группировок. Особые приглашения были отправлены главным военачальникам, председателям всех четырех Государственных дум и руководителям Советов. На участие в совещании дал согласие ЦИК Совета. Либералы, опасавшиеся дальнейшего обострения политического конфликта, были настроены оппозиционно, но тоже были готовы к участию в совещании. ЦК большевиков усмотрел в этом мероприятии шаг в сторону консолидации контрреволюционных сил и ответил отказом. Опасаясь повторения Июльских дней, командующий Московским военным округом генерал А. И. Верховский приказал войскам следить за исполнением введенного Московским советом запрета на неорганизованные протесты и демонстрации. Делегаты, прибывавшие в Большой театр, проходили сквозь войсковое оцепление[1118].

Кроме того, им пришлось добираться до театра пешком. Вместо демонстраций московские рабочие устроили однодневную забастовку протеста с тем, чтобы привлечь внимание к своему бедственному положению. Остановились трамваи. Были закрыты кафе и рестораны. Работу прекратили извозчики, кожевники, металлисты и рабочие городской электростанции, наряду с трудящимися буквально из всех прочих промышленных и коммерческих секторов. Судя по всему, в забастовке приняло участие более 100 тыс. человек. Аналогичные забастовки протеста состоялись в Киеве, Царицыне, Самаре, Петрограде, Костроме и других местах. Причем многие акции протеста если не были организованы местными большевиками, то проводились с их одобрения. Сторонники Ленина желали показать участникам совещания, что ответом на контрреволюционную реакцию станут массовые народные протесты. «Дальше так жить нельзя!» Бастующие рабочие надеялись внушить Государственному совещанию, что «правительство спасения революции» должно заняться их неотложными нуждами.

В этот момент германские войска активно продвигались к Риге. За ней врагу открывался путь на Петроград. И это наступление угрожало самому существованию революционного государства.

Глава 12. Трудности демократии и большевистский переворот

Дефицит, потери и политика на московском Государственном совещании

Пожалуй, не найти события, которое бы лучше иллюстрировало разрыв между темпами политических и социально-экономических изменений в 1917 году, чем московское Государственное совещание. Во время Июльского кризиса этот разрыв косвенно отразился в разгуле уличных страстей. На Государственном совещании в августе 1917 года он был четко обозначен в речах ораторов, говоривших о необходимости закона и порядка.

На совещание в Москву были приглашены председатели всех четырех Государственных дум 1906–1917 годов, а также генералы М. В. Алексеев, А. А. Брусилов и Л. Г. Корнилов из верховного командования. Кроме того, просьбы прислать своих представителей были направлены руководителям советов, политическим партиям, религиозным и научным организациям и важнейшим торгово-промышленным союзам. Из всех политических партий в работе Государственного совещания не принимали участие только большевики. Крестьяне и рабочие были представлены лидерами их общегосударственных ассоциаций и профсоюзов. Все четыре яруса Большого театра были забиты до предела.

Государственное совещание должно было информировать людей о положении дел в стране: «чтобы впредь, — как отметил 12 августа 1917 года во вступительной речи А. Ф. Керенский, — никто не мог сказать, что он не знал» и не мог «незнанием своим оправдать свою деятельность, если она будет вести к дальнейшему развалу и к гибели свободного государства Российского». Керенский полагал, что все граждане ощущают «в душе своей смертельную тревогу» за Россию. Он считал необходимым сплотить страну, поддержать армию и усилия генерала Л. Г. Корнилова по восстановлению дисциплины, а также вновь подтвердить основания, на которых зиждилась власть Временного правительства.

«Великая вера в разум и совесть народа русского руководила и руководит Временным правительством», — утверждал Керенский. Положение правительства было «очень тяжелым». Государство переживало «час смертельной опасности». Однако власть не защищала себя «ни штыками, ни интригами». Она находила силу «только в правде, в доверии к разуму и совести народа». Опасность для нового государства Керенский видел в финляндском и украинском сепаратизме. Глава правительства опасался, что сепаратисты были готовы «использовать наши затруднения» для того, чтобы отделиться от России «путем физической силы, задач и целей, в настоящее время невозможных и для всего государства гибельных». Политические проблемы в стране дополнялись экономическими. Из сведений об экономической жизни для Керенского складывалась «картина великого распада»[1119].

Самое большое впечатление на многих присутствующих на совещании, как впоследствии и на историков, произвели пламенные речи А. Ф. Керенского, верховного главнокомандующего Л. Г. Корнилова и казачьего атамана генерала А. М. Каледина, утверждавшего, что «с анархией в армии ведется самая беспощадная борьба».

Отзывы Корнилова о подчиненных ему войсках были крайне уничижительными, если вспомнить о потерях, понесенных в ходе июньского наступления. Некоторые солдаты, по его мнению, буквально озверели, нападая на своих командиров «в кошмарной обстановке безрассудного, безобразного произвола, бесконечной темноты и отвратительного хулиганства»[1120]. Атаман Каледин заверял собравшихся, что его казаки — хорошо известные в прифронтовой зоне