Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

специальный приказ (Циркуляр № 6321), которым ограничивал полномочия комитетов и требовал от них строгой революционной дисциплины. При том что этот циркуляр официально санкционировал существование «демократических» железнодорожных комитетов, им, по всей видимости, предстояло стать местными отделениями, находившимися в подчинении и под контролем Всероссийского национального железнодорожного союза и его Всероссийского исполнительного комитета — Викжеля.

Местные железнодорожные комитеты представляли собой альтернативную модель собственности. Они имели полномочия по найму и увольнению персонала, установлению приоритетов на железных дорогах и руководству работой своих участков. Н. В. Некрасов намеревался централизовать эту деятельность с помощью Всероссийского союза железнодорожников, который был объявлен органом «государственного значения». В качестве составных частей единого национального союза местным комитетам предстояло содействовать подчинению частных интересов входивших в их состав представителей различных профессий интересам государства, поскольку все железные дороги отныне являлись не только живым нервом всей страны, но и собственностью всего народа, как писала одна из главных железнодорожных газет[1070]. (Как мы увидим, в 1920 году Л. Д. Троцкий, будучи наркомом путей сообщения, попытается сделать то же самое, организовав Центральный комитет Всероссийского объединенного профессионального союза работников железнодорожного и водного транспорта (Цектран), призванный реорганизовать железные дороги и контролировать их работу.)

Подобное «огосударствление» российских железных дорог являлось альтернативной (как говорили некоторые критики, «социалистической») моделью собственности. Оно делало своеобразным как положение работников, так и положение профсоюзов в их жизни. В Москве в середине июля 1917 года открылся учредительный съезд Всероссийского союза железнодорожников. В его работе принимали участие 600 делегатов от всех железных дорог страны. Они в течение 40 дней обсуждали все ключевые вопросы отрасли. При том что на железных дорогах России, имевших общую протяженность в шесть тысяч миль, трудилось около 300 тыс. железнодорожников, принадлежавших к самым разным профессиям, сама задача создания Всероссийского железнодорожного союза была весьма сложной. Вопрос о том, будет ли союз, организованный съездом, «профессионально-государственной» или «чисто профессиональной» организацией, руководители съезда непосредственно увязывали с вопросом о том, станет ли сама революционная Россия демократической республикой, опирающейся на массовую поддержку и построенной по принципам территориальной федерации и самоуправления. Исходя из того что все реалии российской политической жизни указывали в эту сторону, некоторые полагали, что Всероссийский железнодорожный союз должен стать составной частью этой федерации, «железнодорожной республикой». Либеральная печать объявляла такой подход к профсоюзу анархо-синдикализмом. Демократические социалисты, составлявшие большинство на съезде, увидели в этом возможный шаг к наведению порядка на железных дорогах и предотвращению экономической катастрофы. На национальном уровне руководителям союза предстояло работать в тесном сотрудничестве с Временным правительством, на местном уровне — с местными органами самоуправления. Под руководством своего исполнительного комитета, Викжеля, «железнодорожная республика» фактически передавала российский «жизненный нерв» в собственность рабочим и их профсоюзным лидерам[1071].

Летние забастовки

К многочисленным достижениям Февральской революции можно отнести полную легализацию забастовок и профсоюзов. Рабочие получили право создавать профессиональные организации и вести переговоры по поводу своих нужд в стенах своих предприятий. Была провозглашена свобода собраний, утверждено право на публичные демонстрации, сыгравшие ключевую роль при свержении царского режима. Временное правительство объявило, что «считает своим священным и ответственным долгом осуществить чаяния народные и вывести страну на светлый путь свободного гражданского устроения»[1072]. После того как новое правительство и Петроградский совет совместно создали сеть конфликтных комиссий, основывавшихся на принципах равного представительства и беспристрастного судейства, возникла надежда на то, что это новое институциональное достижение будет способствовать урегулированию законных забастовок и защите легитимных интересов. Как мы уже видели, эта работа получила продолжение в мае 1917 года, когда при новом Министерстве труда был создан Отдел взаимоотношений труда и капитала.

События первых чисел июля еще сильнее размыли и без того тонкую грань между «законным» и «легитимным». Строго говоря, демонстрации 3 и 4 июля не были незаконными. Даже солдаты имели полное право на публичные протесты. По мнению некоторых политиков, это право было вполне заслуженным. Оно определялось той ведущей ролью, которую солдаты сыграли в ходе февральского восстания. До тех пор, пока демонстранты не попытались насильственно сменить Временное правительство советским, не имелось ничего явно незаконного и в требованиях об очередной смене режима, как и в апреле, особенно после отставки министров-либералов. Грань была безнадежно размыта стараниями пробольшевистски настроенных матросов и рабочих, которые утверждали силу коллективных действий, угрожая лично членам кабинета, на какое-то время парализовав работу правительства и бесчинствуя на улицах. К тому же недоказанные обвинения в том, что за Июльскими событиями стояли германские деньги, наложили на законные протесты отпечаток измены. Использование казаков и лояльных войск, вызывавшее такую тревогу у революционеров в феврале и в апреле, теперь тоже было узаконено новым «Правительством спасения революции».

Еще сильнее грань между «законным» и «легитимным» размыла реакция со стороны промышленных и коммерческих кругов. Различие между приемлемыми для российского «буржуазно-демократического» строя забастовками и прочими выступлениями рабочих и неприемлемыми проявлениями активности было уничтожено предвзятыми обвинениями рабочих в радикализме. Борьба за власть, отражавшаяся в забастовках, моментально истолковывалась с точки зрения будущего политического и экономического строя России и даже самого существования страны, с учетом того, какое значение придавалось последствиям катастрофы на фронте. Металлургическая секция Петроградского общества заводчиков и фабрикантов видела в Июльском восстании одну лишь анархию при отсутствии законных политических или социальных целей. В разгар мятежа она воспользовалась моментом, сочтя нужным «в самой категорической форме заявить, что всякие обещания, письменные или словесные, данные рабочим под давлением угроз и насилия, для предприятия не обязательны»[1073]. П. П. Рябушинский, выражая мнение умеренных и прогрессивных промышленников, говорил на собрании владельцев заводов: «Мы должны сказать, и это признается всеми левыми группами, что настоящая революция была революцией буржуазной (голоса: „Правильно“), что буржуазный строй, который существует в настоящее время, еще неизбежен, а раз неизбежен, то из этого нужно сделать вполне логический вывод. Те лица, которые управляют государством, должны буржуазно мыслить и буржуазно действовать»[1074]. Это означало, что частные собственники должны были стать полновластными хозяевами на своих предприятиях. Они имели полное право на любую прибыль, которую им могло обеспечить военное производство. В их глазах воинственность рабочих была не более чем проявлением незаконной силы.

Поэтому во многих местах рабочие начали сталкиваться с тем, что их новые требования о повышении зарплаты и улучшении условий труда немедленно отвергались. Управляющие машиностроительного завода «Вулкан» якобы с удовольствием объявили, что они «вынуждены» вдвое сократить зарплату членам заводского комитета и тем, кто был выбран в иные представительные органы. Владельцы ресторанов и трактиров отказались от уступок, на которые они пошли несколько недель назад. Производители кожи отвергли компромисс, предложенный министром труда после трехнедельных переговоров. Бастующим пришлось вернуться на рабочие места, когда