Читать книгу - "Тревожная жизнь. Дефицит и потери в революционной России - Уильям Розенберг"

промышленности, выпускавшей порох и взрывчатые вещества, сокращение составило почти 40 %. Из-за отсутствия топлива и дополнительного финансирования владельцы угрожали новыми масштабными закрытиями, что усугубляло и без того напряженные отношения с рабочими[1060].

Мощный вызов военному капитализму исходил и от недовольных рабочих. В некоторых отношениях активизация рабочего движения была аналогична деятельности сельских сходов и советов крестьянских депутатов, самочинно захватывавших частные земли: крестьяне отрицали право собственности на землю и признавали лишь право владения землей за теми, кто ее обрабатывает. Рабочие на заводах и фабриках все чаще сталкивались с перспективой лишиться средств к существованию по вине собственников, закрывавших свои предприятия или почти без предупреждения приостанавливавших производство и выставлявших рабочих на улицу. Рабочие казенных заводов и железных дорог были более защищены в этом отношении. Однако подобно своим товарищам из частного сектора они тоже могли быть уволены как при наличии причины, так и без нее. Таким образом, частная собственность на заводы и фабрики — на средства производства, как выражались активисты из числа марксистов, — являлась не меньшей угрозой для благополучия рабочих, чем частная собственность на землю — для крестьян. Это в особенности относилось к многочисленным работницам и новоприбывшим из деревни крестьянам, сменившим рабочих, после 1914 года призванных в армию.

У рабочих имелись серьезные основания для беспокойства, так же как они имелись и у собственников. Локауты и закрытия предприятий становились все более частыми. Быстрыми темпами росла безработица. Из позднейших статистических публикаций нам известно, что в 1914–1916 годах были закрыты навсегда или временно более 1200 предприятий[1061]. Сведений о закрытии предприятий за весну — лето 1917 года еще не было. Однако газеты в этом отношении были настроены пессимистично. Самое большое число безработных насчитывалось в текстильной отрасли (и соответственно, многие из них были женщинами), в то время как больше всего предприятий закрылось в пищевой отрасли (где тоже трудилось много женщин). Лесопильные и деревообрабатывающие предприятия страдали главным образом из-за нехватки топлива и сырья (согласно их сообщениям), в то время как в металлообрабатывающей отрасли за июнь — август закрылось, по крайней мере временно, более 90 заводов. По данным Министерства торговли и промышленности, опубликованным Центральным статистическим управлением в 1926 году, по всей стране с марта по август 1917 года закрылось 560 предприятий, пополнив ряды безработных на 100 тыс. с лишним человек[1062]. После Июльских дней Министерство торговли и промышленности обратилось к Фабрично-заводской инспекции с просьбой незамедлительно уведомлять его о закрытии предприятий[1063].

Опять же, обращение к подобной статистике требует осторожности. Впрочем, какими бы ни были точные цифры, в тот момент значение имели только появлявшиеся буквально в каждой газете сообщения о стремительных темпах закрытия предприятий и о росте безработицы. Одних этих сообщений вполне хватало для того, чтобы вызвать у рабочих тревогу. В июле — августе 1917 года было закрыто не менее 50 текстильных фабрик. Например, прекратила работу крупная текстильная фабрика в Ликино Владимирской губернии. Закрытие производства владельцы фабрики объяснили нехваткой топлива. А рабочие после закрытия фабрики потребовали, чтобы их считали отправленными в отпуск, а не уволенными[1064]. Управляющие петроградских металлообрабатывающих заводов стали говорить о массовом закрытии предприятий после того, как выяснилось, что оцениваемые ими потребности в топливе за август почти на 175 % превышают ожидаемые поставки и на 50 % превышают потребности по оценкам Особого совещания по топливу[1065]. В июле грузоперевозки на железных дорогах сократились более чем на 244 тыс. вагонов по сравнению с 1916 годом. Темпы закрытия предприятий нарастали с каждой новой неделей. В августе и «Рабочая газета», и «Новая жизнь» опубликовали список из почти 100 заводов, уже закрывшихся или готовившихся к этому[1066].

Анархо-синдикалистский «Голос труда» усматривал в закрытии предприятий преднамеренную попытку столкнувшихся друг с другом владельцев заводов и государственных чиновников заставить рабочих голодать в надежде на то, что эта «костлявая рука», как выразился П. П. Рябушинский, поможет сохранить порядок[1067]. Меньшевистский профсоюзный активист Л. М. Клейнборт тоже упоминал «костлявую руку голода», когда в 1925 году констатировал, что с марта по июль 1917 года число закрытых предприятий утроилось, в то время как число рабочих, потерявших работу, выросло восьмикратно. Его данные тоже могли быть неточными, но этого нельзя сказать об описываемых им последствиях потери работы. На одних предприятиях жилье рабочим предоставляли наниматели, на других — рабочие вынуждены были сами снимать квартиры. В обоих случаях лишившиеся работы люди зачастую моментально становились бездомными. Если им не удавалось быстро найти новую работу, они были вынуждены возвращаться в свои деревни, если у них еще сохранялась с ними связь, или они вынуждены были пополнить ряды безработных, не имевших средств к существованию. Министерство труда во главе с меньшевиком М. И. Скобелевым в середине июля 1917 года едва ли не первым делом приняло меры к созданию эффективной государственной биржи труда. Рынок труда в России был дезорганизован и пребывал в хаосе. Он не имел возможности удовлетворить потребности ни промышленности, ни безработных. Усилия Министерства труда были поддержаны Конференцией профсоюзов и I съездом Советов. И профсоюзные лидеры, и участники съезда Советов требовали, чтобы работа государственной биржи труда была бесплатной для простых тружеников. Содержание биржи оценивалось не менее чем в 500 тыс. руб. Ни правительство, ни предприниматели не желали в одиночку нести такие расходы[1068].

И рабочие, и владельцы заводов надеялись, что работа железных дорог в 1917 году изменится, они полагали, что города и предприятия будут лучше снабжаться продовольствием и топливом. Новый Главный экономический комитет, созданный в Петрограде, так же как и в 1915–1916 годах, возлагал вину за плохое снабжение продовольствием и топливом на железнодорожников. 6 августа 1917 года меньшевистская «Рабочая газета» писала, что российские железные дороги, этот «жизненный нерв» страны, задыхаются из-за почти катастрофических условий работы. «Гибель железных дорог — гибель революции!» — утверждала газета. Она призывала: «Товарищи железнодорожники, спасайте транспорт, спасайте страну и революцию!»[1069]

С самого начала войны российский транспорт сталкивался с тяжелыми логистическими проблемами. Попытки наладить централизованное распределение локомотивов и подвижного состава с помощью Распорядительного комитета по железнодорожным перевозкам только усугубляли положение. Однако министр Н. В. Некрасов, желавший демократизировать железные дороги и улучшить их работу, недооценивал распределение опыта и полномочий между различными железнодорожными службами — такими, как локомотивные бригады, ремонтные бригады и многочисленные российские железнодорожные мастерские. Разделение железных дорог на участки примерно одинаковой протяженности, при том что теперь они управлялись комитетами, обостряло необходимость в централизованной координации работы железных дорог по примеру США и других стран. Это же относилось и к свойственной машинистам склонности к персонализации паровозов и нежеланию допускать к работе на них других машинистов. Чем больше полномочий приобретали после февраля местные комитеты служб и участков, тем сложнее становилась проблема координации. Уже в мае Некрасов издал