Читать книгу - "Собрание сочинений. Том 4. Быт - Виктор Борисович Шкловский"

всегда могу сослаться». Так написал Лев Николаевич в «Русском архиве», отвечая своим критикам.

В настоящее время мы знаем список книг, которыми пользовался Л. Н. в это время. Список этот я привожу в конце книги.

Как видите, это количество книг приблизительно на две полки – количество не очень большое. Для сравнения нужно сказать, что в имении Дениса Давыдова было книг по истории Наполеона собрано до полутора тысяч томов. Мнение, что Л. Н. имел очень большое количество материала на руках, это мнение теперешних исследователей; во время написания романа оно не было распространено.

«Искра» поместила при выходе романа карикатуру, где изображался Лев Николаевич Толстой с источниками, причем среди источников был роман Загоскина «Рославлев» и книга «Леонид» Рафаила Зотова. Как мы теперь знаем, обе эти книги действительно находились в библиотеке Толстого, причем здесь нет ничего странного. «Рославлев» нравился и А. С. Пушкину, который писал о нем князю Вяземскому:

То, что ты говоришь о «Рославлеве» – сущая правда; мне смешно читать рецензии наших журналов; кто начинает с Гомера, кто с Вальтер-Скотта; пишут книги о романе, которого ты оценил в трех строчках совершенно полно, но к которым можно прибавить еще три строчки: что положения, хотя и натянутые, занимательны; что разговоры, хотя и ложные, живы и что все можно прочесть с удовольствием (итого 3 строки ½) (Соч. Пушкина. Письма. Изд. «Просвещение». Т. VIII. С. 262).

Пушкин даже писал вещи, полемизирующие с «Рославлевым», вернее, он хотел дать действиям героини Полины другую мотивировку. И «Рославлева» мы действительно должны считать в числе основных источников «Войны и мира», что нельзя сказать про «Леонида» Рафаила Зотова. Все это будет выяснено в особой главе. Но уж одно упоминание этих романов показывает нам на некоторую старомодность начитанности Толстого. Лев Николаевич и здесь был человеком отдельным от своего времени; его оценка источников расходилась с общепринятой. Вот что он пишет:

Часто, изучая два главные исторические произведения этой эпохи, Тьера и Михайловского-Данилевского, я приходил в недоумение, каким образом могли быть напечатаемы и читаемы эти книги? Не говоря уж об изложении одних и тех же событий самым серьезным, значительным тоном, с ссылками на материалы, диаметрально-противоположные один другому, я встречал в этих историках такие описания, что не знаешь, смеяться ли или плакать, когда вспомнишь, что обе эти книги единственные памятники той эпохи и имеют миллионы читателей.

Война и миръ. Рис. А. М. Волкова. Глава II. 1868, № 16. Литературные источники и художественные оригиналы, послужившие автору материалами при создании эпопеи. (гр. Л. Н. Толстой)

Действительно, мы видим, что Л. Н. широко пользовался цитатами Михайловского-Данилевского и вел по нему историческую линию своего романа. Гораздо меньше он пользовался Тьером.

Что же представляет собой Михайловский-Данилевский?

Михайловский-Данилевский – официальный военный историк, манера писания которого, казалось, уже устарела для Кутузова и Сергея Глинки.

Михаил Ларионович Кутузов зорким глазом высмотрел способность его соображать обстоятельства и предлагать их. Увлекаясь живостью воображения, нынешний историограф 1812 года употреблял иногда пышность слога восточного. А Кутузов говорил: «Это лиризм! Это ода! Где дело – там простота, там ясность». Простой намек одного судьи стоит целой риторики, даже и аристотелевой, которая также попала в Лету мифическую (Глинка С. Записки. С. 68–69).

Денис Давыдов в письме к Пушкину упрекает Михайловского-Данилевского в грубых выходках против Наполеона.

…Но неужели нельзя хвалить русских войск без порицания Наполеона? Это порицание причиною того, что все сочинение отзывается более временем 1812 года, слогом Сергея Глинки, когда ненависть к посягателю на честь и существование нашей родины внушала нам одни ругательства на него, чем нашим временем, когда вражда к нему забыта и гений его оценен бесспорно и торжественно. Эти все выходки Данилевского для чего? Он оттого похож на тех французов, которые при вступлении нашем в Париж, навязав веревку на шею бронзовой статуи великого человека, тащили ее с вершины колонны на мостовую (Соч. Д. Давыдова. Т. III. С. 210).

Сравните здесь более поздний отзыв генерала А. Липранди:

…В рассматриваемом мною сочинении («Описание Отечественной войны 1812 года») находится много разных мест, в которых, по моему мнению, допускаются слова и выражения неверные, преувеличенные или натянутые, выходящие из размеров беспристрастного исторического повествования: даже встречаются нередко фразы и целые картины, едва ли приличные эпохе происшествий, названных автором мировыми событиями, каковыми они и были действительно. Вообще к Наполеону, его маршалам и ко всему его войску автор питает какую-то непримиримую злобу и ожесточение, выражая это почти на каждой странице словами вовсе недостойными ни важности истории вообще, ни тем более истории, для составления которой само правительство предоставило все способы и средства (Замечания на некоторые выражения, встречающиеся в «Описании Отечественной войны 1812 года». СПб., 1855. С. 195).

Белинский упоминает Михайловского-Данилевского два раза очень лестно, но каждый раз совершенно в тех же самых выражениях, и, вероятно, эти выражения были принужденные.

…Воспоминания о графе Милорадовиче, статья нашего военного Тита Ливия и Плутарха, генерала Михайловского-Данилевского отличается сколько занимательностью содержания, столько и мастерским изложением… (статья «Сто русских литераторов»).

Вяземский записывает о Михайловском-Данилевском следующий анекдот.

Какое несчастье пошло у нас на баснописцев, – говорит граф Сакен. – Давно ли мы лишились Крылова, а вот теперь умирает Данилевский (Собр. соч. П. А. Вяземского. Т. VIII. С. 112).

С легкой иронией говорит о Михайловском-Данилевском сам Толстой в рассказе «Набег».

… – И чего вы не видали там? – продолжал убеждать меня капитан. – Хочется вам узнать, какие сражения бывают? Прочтите Михайловского-Данилевского «Описание войны» – прекрасная книга: там все подробно описано – и где какой корпус стоял, и как сражения происходят.

– Напротив, это-то меня и не занимает, – отвечал я (Толстой Л. Набег. Т. II. С. 6).

Михайловский-Данилевский – чрезвычайно устаревший писатель для времен написания Толстым романа. Несмотря на то что он был писатель официально утвержденный, понадобилось написание новой истории, написанной генералом Богдановичем. Правда, Толстой ругает и Михайловского-Данилевского, и Тьера:

…Приведу только один пример из книги знаменитого историка Тьера. Рассказав, как Наполеон привез с собой фальшивых ассигнаций, он говорит:

«Relevant l’emploi de ces moyens par un acte de bien-faisance digne de lui et de l’armée française, il fit distribuer des secours aux incendiés. Mais les vivres, étant trop précieux pour être donnés à les étrangers, la plupart ennemis, Napoléon aima mieux leur fournir de l’argent et il leur fit distribuer des roubles papier».

Здесь Толстой упрекает Тьера за то, что тот в высоком стиле рассказал о распространении фальшивых ассигнаций Наполеоном, но это толкование строки вчитано Толстым в строки Тьера по наущению Михайловского-Данилевского, потому что из прямого смысла строк Тьера не получается положительное утверждение о распространении фальшивых денег. Это утверждение категорически отрицает Богданович, за что Липранди резко напал на историка.

Мнение о негодности текста работы Михайловского-Данилевского – общее. Вот что пишет о нем военный историк Витмер:

По нашему мнению, Тьер и Михайловский-Данилевский не единственные и даже не главнейшие произведения этой эпохи. Мало того, оба эти писателя, включая сюда и графа Сегюра, – писатели наиболее красноречивые, но едва ли не наименее достойные веры из всех, писавших войну 1812 года…

Дальше А. Витмер перечисляет пятнадцать главных исторических трудов на иностранных языках по войне двенадцатого года и кончает так:

На русском – Ермолов, Батурин и, наконец, Богданович, сочинение которого, вместе с Шамбре